Перенасыщение рынка нефтью и ускоренное импортозамещение: определяем тренды 2026 года

В начале 2025 года для нефтегазового сектора России, можно сказать, началась новая эпоха. Отправной точкой стало введение так называемого «прощального пакета» санкций от покидающего Белый дом Джо Байдена. Масштабные ограничения, касающиеся российского топливно-энергетического комплекса, были утверждены 46-м президентом США перед завершением его полномочий.

Конец года также преподнёс парочку предновогодних сюрпризов: перенявший бразды правления у своего предшественника Дональд Трамп наложил ограничения на крупнейшие нефтяные компании России, такие как «Роснефть» и «Лукойл». Европейский Союз не остался в стороне и за год ввёл четыре пакета санкций, заявив о своём намерении продолжать эту политику и в 2026 году. Впрочем, российский экспорт нефти не остановился, хотя и потерял в объёмах. 

Об итогах 2025-го и об ожиданиях на 2026-й «Нефтегазовая промышленность» побеседовала с Алексеем Пономарёвым, руководителем направления инновационных технологий TeamIdea Group.

— 2025 год: с какими результатами нефтегаз входит в 2026-й? Какие ключевые события можно выделить и как они отразились на отрасли?

— В 2026 год нефтегазовая промышленность входит с не самыми лучшими показателями. У многих предприятий отрицательные балансы и даже традиционно устойчивые компании заканчивают этот год с убытками.

— Росла ли инвестиционная активность в отрасли в 2025 году или компании предпочли аккуратную тактику?

Инвестиционная активность в 2025 году была не такой высокой, как в предыдущие годы — например, после ковида или начала СВО. На мой взгляд, инвестиционная активность серьёзно секвестирована. Геополитические факторы, связанные с проблемами экспорта углеводородов на международные рынки, большими дисконтами на нашу продукцию за рубежом и достаточно твёрдым рублём, привели к тому, что многие компании не только не увеличили, но сократили свои инвестиционные программы по различным направлениям.

— Какие сегменты отрасли продемонстрировали наиболее заметные изменения в объёмах производства?

Санкции, к сожалению, всё-таки заработали, а также накопилась определённая масса всевозможных ограничений и издержек. У нас больше нет транспортировки сжиженного природного газа LNG на запад, и объём поставок на восток сократился. Кроме того, существенно снизился экспорт различных нефтепродуктов, так как основным потребителем теперь является государство в лице Министерства обороны и других ведомств.

Внутренний рынок действительно создаёт большой спрос на нефтепродукты, будь то дизель EN 590, различные масла, бензины, авиационный керосин A1 и так далее. То есть основная просадка — это транспортировка LNG и экспорт различных видов топлива.

Также есть проблемы с нефтепереработкой. Наши нефтеперерабатывающие заводы, по крайней мере, в европейской части России, находятся под постоянным прессингом атак БПЛА. А многие заводы в азиатской части страны закрывались на ремонт и переоснащение, их объёмы выпадали из оборота. 

Дефицит топлива и рост его стоимости связаны и с тем, что перерабатывающая промышленность, на мой взгляд, показала не самые лучшие результаты. Хотя при этом сохраняется тренд на расширение розничной сети заправочных станций, на рынке появляются новые игроки, растёт конкуренция между поставщиками топлива. Но компании, связанные с экспортом нефтепродуктов и с поставками сжиженного трубопроводного газа на запад, показали не самый большой прирост. Это связано, прежде всего, с санкциями, с геополитической ситуацией, а также с тем, что мощности нефтепереработки сейчас перегружены, и в большей степени работают на оборону.

— Стала ли отрасль более технологичной по сравнению с 2024 годом? Можно ли сказать, что нефтегаз достиг успеха в импортозамещении и укреплении технологического суверенитета? Какие шаги стоит предпринять в данном направлении в будущем?

Нефтяная отрасль традиционно очень инертно относилась к вопросу импортозамещения, потому что в начале XXI века основные технологии по различным геофизическим исследованиям, по гидроразрыву пласта и т. д. принадлежали импортным брендам, которые, несмотря на санкции, наш рынок не покинули: у всех есть дочерние предприятия, зачастую уже официально не аффилированные с материнскими компаниями.

Действительно, санкции, набирающие обороты с 2022 года, а также Указ президента, наконец, заставили крупные вертикально интегрированные компании разработать программу перехода на отечественное буровое и геофизическое оборудование, а также на отечественное программное обеспечение. Особенно это заметно в сферах добычи, транспортировки и нефтепереработки — то есть в нефтегазовом секторе страны. Согласно указам президента РФ, элементы критически важной инфраструктуры должны иметь максимальный цифровой и технологический суверенитет, а также реализацию на российском программном обеспечении и российском оборудовании, которое входит в реестр Минпромторга. 

С одной стороны, есть движение в этом направлении. Конечно, не настолько, на мой взгляд, фундаментальное, как в том же «Росатоме» — но наша атомная промышленность всегда опиралась на собственные силы, и начала переход к цифровому суверенитету гораздо раньше, чем российские нефтяные компании.

Тем не менее обратной дороги нет, и всё, что имеет отношение к технологическим процессам нефтепереработки, будет в сжатые сроки максимально отвязываться от иностранного программного обеспечения и зарубежного набора оборудования.

Этот переход уже в процессе, хотя он немного замедлился в 2025 году, и пока непонятны его перспективы в 2026 году. Кроме того, наметилась тенденция к оптимистическому сценарию развития геополитической обстановки в свете последних событий, встреч и консультаций между российской и американской сторонами.  Я заметил, что в этой ситуации многие компании заняли выжидательную позицию и пока не решили, нужно ли дальше инвестировать в импортозамещение столь крупные суммы или достаточно остановиться на том уровне, который уже достигнут.

— Поделитесь своими прогнозами на грядущий год. Каковы Ваши ожидания от него?

Мне кажется, есть два варианта развития событий. Один — немного пессимистичный, потому что, как я уже говорил, мы подходим к зоне турбулентности и возможного экономического кризиса. Предположу, что в начале 2026 года Саудовская Аравия выйдет на рынок, освободившийся из-за сильного давления на покупателей российских энергоресурсов, нефти и нефтепродуктов. Индийские НПЗ от нас то отказываются, то нет, Китай пока продолжает «держать оборону», но все они просят достаточно сильного дисконта. Эти рынки станут свободной площадкой, на которую Саудовская Аравия по договорённости с ОПЕК может выпустить дополнительный объём нефти. Это скажется на цене индекса нефти: упадёт основная стоимость BRENT — тогда упадёт и наша дисконтированная цена, и мы получим стоимость нефти на международном рынке по 30 долларов за баррель, а может быть, даже ниже. 

И это с учётом того, что в государственной монетарной политике нет ясности и понимания, что делать с рублём. Прогнозы на национальную валюту также разнятся: может, курс опустится по 90 и по 100 рублей за доллар — а может, в каком-то моменте он будет 50 рублей за доллар. Это говорит о том, что экспортёры могут понести ещё большие потери, которые они захотят компенсировать на локальном рынке за счёт стоимости топлива, энергоресурсов, ГСМ, сервисов и прочего.

Более оптимистичный прогноз основан на том, что государство может немного  отпустить курс рубля. Это даст экспортёрам больший прирост выручки и тем самым оживит наши поставки на доступные рынки.

Также я предвижу насыщение рынка уже добытой нефтью, и сейчас основная проблема — как её доставить потребителю. В данный момент большая напряжёнка с наличием свободных танкеров, и не только у России, и эта проблема обострится, потому что Саудовская Аравия будет наращивать добычу, чтобы залить рынок нефтью. Скорее всего, это приведёт к большому спросу на танкеры и даже может снизить добычу США, потому что там много танкеров уже зафрахтованы и залиты нефтью, остался вопрос — куда её деть.