Как меняется логистика нефти и газа в условиях санкций?
Ситуация на Ближнем Востоке остаётся напряжённой и не меняется. Ормузский пролив по-прежнему закрыт, а энергетическая инфраструктура продолжает находиться под угрозой новых атак. Если текущая острая обстановка продлится ещё месяц, считают эксперты, то к концу апреля мировые цены на нефть, вероятно, поднимутся до 180 или даже 200 долларов за баррель.
Такой прогноз уже не кажется нереальным.
Как нефтяная логистика справляется с санкциями на протяжении вот уже нескольких лет? Куда российские углеводороды будут «путешествовать» в дальнейшем и каковы перспективы развития отрасли? Спросили у экспертов.
Ирек Хуснутдинов, генеральный директор ООО «1ОЙЛ Менеджмент»
— 2025 год стал для российской нефтегазовой отрасли годом системной перестройки логистических маршрутов под давлением санкций. Ключевым событием стало окончательное прекращение с января 2025 года транзита газа через территорию Украины, тем самым завершившего 55-летнюю эпоху поставок западносибирского газа в Европу по этому маршруту. В октябре 2025 года США ввели блокирующие санкции против двух крупнейших экспортёров — «Роснефти» и «ЛУКОЙЛа», что привело к резкому сокращению поставок в Индию.
В декабре объёмы упали до трёхлетнего минимума после отказа от российской нефти индийской компании Reliance Industries («Релаенс индастрис»). Китай, хоть и остаётся крупнейшим торговым партнёром, также сократил импорт: за январь–ноябрь 2025 года закупки упали на 8% в объёме и на 20% в стоимостном выражении — до $49,8 млрд.
К началу 2026 года удалось частично стабилизировать ситуацию за счёт перенаправления потоков. Газопровод «Сила Сибири» вышел на проектную мощность — по итогам 2025 года поставки в Китай составили 38,8 млрд куб. м. Это на 25% превысило показатели 2024 года. Однако фундаментальные проблемы остались нерешёнными: нефтегазовые доходы бюджета сократились на 24% — до 8,5 трлн рублей; цена нефти марки Urals упала с $63 за баррель в начале января 2025 года до $36 в конце года (на 19 января 2026 года — $41), тогда как бюджетная цена заложена в $59; дисконт российской нефти к эталонному Brent достиг почти 40% после введения санкций против «Роснефти» и «ЛУКОЙЛа».
Наибольшие потери пришлись на экспорт газа, в частности трубопроводные поставки в Европу. Если до 2022 года доля России в импорте газа ЕС превышала 40%, то по итогам 2025 года она сократилась до 12% — всего 38 млрд куб. м из общего объёма импорта ЕС в 313,6 млрд куб. м. И лишь 18 млрд куб. м пришлось на трубопроводные поставки (исключительно по «Турецкому потоку»), остальное — на СПГ. Остановка украинского транзита лишила Россию последнего крупного маршрута в Центральную Европу, а ЕС утвердил план полного отказа от российского газа. Импорт СПГ прекращается с 25 апреля 2026 года по краткосрочным и с 1 января 2027 года по долгосрочным контрактам, трубопроводного газа — с 30 сентября 2027 года. Эта потеря особенно болезненна с точки зрения бюджетной стабильности: газ традиционно обеспечивал высокомаржинальные поставки с минимальными логистическими издержками, тогда как сегодняшние альтернативы требуют значительных скидок и затрат на морскую транспортировку.
В 2026 году география экспорта российских углеводородов окончательно сместилась в пользу Азии, однако с существенными оговорками. Китай остаётся ключевым партнёром: по газопроводу «Сила Сибири» поставки достигли 38,8 млрд куб. м в 2025 году, а экспорт СПГ в Китай вырос. Однако рост объёмов сопровождается вынужденными скидками — до 40% к рыночным ценам на нефть. Индия, ранее ставшая крупнейшим покупателем российской нефти, резко сократила закупки после санкций против «Роснефти» и «ЛУКОЙЛа». В январе 2026 года импорт упал в 3,5 раза по сравнению с аналогичным периодом 2025 года — до 436 тыс. баррелей в сутки. В качестве компенсации наращивают импорт Турция и Египет, однако их рынки не способны заместить объёмы, утраченные в Европе и частично в Азии.
Азиатский рынок заинтересован в российских углеводородах, но его спрос жёстко привязан к ценовой конкурентоспособности. Российский СПГ сохраняет преимущество в себестоимости благодаря низким затратам на добычу в Ямало-Ненецком автономном округе, однако логистические издержки при поставках в АТР (увеличение транспортного плеча в 1,5–2 раза по сравнению с Европой) и дефицит газовозов нивелируют это преимущество. Для сохранения доли на азиатском рынке России придётся постоянно предоставлять дисконты, что в условиях снижения потолка цен на нефть усугубляет давление на бюджетные поступления.
Перспективы значительного наращивания экспорта в третьи страны в ближайшие годы выглядят ограниченными. Во-первых, ЕС в 2025 году принял четыре пакета санкций, включая запрет на импорт нефтепродуктов из третьих стран, произведённых из российской нефти, и санкции против китайских НПЗ за переработку российской нефти. Во-вторых, на ключевых рынках Азии усиливается конкуренция. США и Катар активно наращивают мощности по производству СПГ, а их поставки в АТР не сопровождаются санкционными рисками для покупателей. В-третьих, логистическая инфраструктура России не готова к масштабной переориентации. Портовые мощности на Дальнем Востоке и в Арктике требуют многомиллиардных инвестиций для обработки возросших объёмов.
Единственным реалистичным сценарием остаётся углубление интеграции в рамках стран БРИКС через создание «параллельного контура» внешней торговли — с собственной системой расчётов, логистики и страхования. Уже сегодня значительная часть платежей за российскую нефть осуществляется в рублях и юанях, что снижает зависимость от доллара. Однако для полноценного функционирования такой системы потребуются годы масштабных инвестиций и политической координации.
«Теневой флот» остаётся важным элементом логистики российского нефтяного экспорта, но его уязвимость постоянно растёт. Во-первых, масштаб санкционного давления на флот достиг критической массы. ЕС ввёл четыре пакета санкций в 2025 году, под которые попало более 600 нефтеналивных судов. С декабря 2025 года санкции против танкеров вводятся ежемесячно в упрощённом порядке. Во-вторых, усилилась физическая угроза: США активизировали операции по захвату судов в международных водах.
20-й пакет санкций ЕС предусматривает полный запрет на предоставление транспортных, страховых и сертификационных услуг для перевозки российской нефти. Это вынудит перейти к 100%-ной зависимости от «теневого флота», что многократно усилит риски перебоев в поставках. Рост фрахтовых ставок из-за дефицита «белых» судов дополнительно увеличивает издержки экспорта.
Вероятность существенных послаблений в санкционном режиме в отношении российских углеводородов в ближайшие годы крайне низка. Энергетические санкции стали ключевым инструментом экономического давления, и их ослабление противоречит стратегическим интересам западных стран. ЕС уже утвердил чёткий график полного отказа от российского газа к 2027 году, а потолок цен на нефть последовательно снижается: с $60 до $47,6 за баррель в июле 2025 года. США демонстрируют намерение ужесточить режим не только в отношении российских компаний, но и против китайских НПЗ за переработку российской нефти.
Российская нефтегазовая отрасль вступает в период структурной перестройки, обусловленной сочетанием санкционного давления и глобального профицита предложения. Экспорт СПГ из России в 2025 году сократился на 7% по данным Международного энергетического агентства, а объём отгруженной нефти и газа упал на 22% в январе–ноябре 2025 года к аналогичному периоду 2024 года. Вероятен спад нефтегазовых доходов бюджета. В январе 2026 года они могут упасть на 46% по сравнению с январём 2025 года из-за более низких цен на нефть.
В этих условиях стратегические приоритеты развития должны быть сфокусированы на трёх направлениях. Во-первых, на создании полностью автономной логистической инфраструктуры. А это развитие Трансарктического транспортного коридора, строительство собственного танкерного флота высокого ледового класса, модернизация портовых терминалов на Дальнем Востоке. Во-вторых, на формировании независимой системы ценообразования — создание региональных спотовых рынков на базе дальневосточных и черноморских хабов для торговли нефтью вне привязки к западным ценовым агентствам. В-третьих, на диверсификации от сырьевого экспорта в сторону глубокой переработки и нефтехимии — создание производственных кластеров вдоль новых логистических коридоров, что позволит повысить добавленную стоимость экспорта и снизить зависимость от конъюнктуры сырьевых рынков.
Без системных инвестиций в эти направления отрасль рискует оказаться в ловушке низких цен, вынужденных скидок и критической зависимости от уязвимых логистических цепочек — что в долгосрочной перспективе угрожает не только бюджетной стабильности, но и технологической самостоятельности энергетического сектора.
Ольга Сокольникова, директор логистической компании «Сокол трейд»
— Как руководитель логистической компании, я напрямую работаю с нефтеперерабатывающими заводами и вижу ситуацию изнутри — а именно, как движутся грузы, сколько времени занимают поставки, во что обходится фрахт, что происходит на складах и как осуществляются расчёты.
Скажем прямо, 2025–2026 годы — это бесконечная адаптация к тому, что санкционные условия ужесточаются, а не ослабевают. Раньше маршруты были простыми и предсказуемыми, а сейчас каждая поставка — это головоломка: транзитные хабы, промежуточные юрисдикции, новые контрагенты, дополнительные проверки.
То есть логистика стала длиннее, сложнее и дороже: время доставки выросло, страховка подорожала, а блокировки или задержки грузов уже никого не удивляют.
Но больнее всего это бьёт по переработке. НПЗ сталкиваются с нестабильными графиками поставок, с ростом тарифов, с необходимостью держать запасы намного больше обычного. Это приводит к росту себестоимости, усложняет планирование. Плюс доступ к некоторым технологиям и оборудованию ограничен, а без этого сложно и модернизироваться, и углублять переработку. Поэтому многие НПЗ начинают гибче подходить к тому, что производить: смещают фокус на те фракции и нефтепродукты, которые легче продать за границу.
Что касается экспорта, иллюзий у рынка нет — возврата к старым объёмам не будет. Европа сознательно уходит от российских углеводородов, даже если это обходится дороже. И сейчас основные объёмы уходят в Китай и Индию, но они ведут себя жёстко и прагматично, пользуются ситуацией и добиваются выгодных для себя цен.
То есть это уже не рынок с прежней маржинальностью. Каждая сделка — это долгие переговоры, выбивание дисконтов и многослойные финансовые схемы. Пока теневой флот помогает держаться на плаву, но не решает системных проблем: контроль за ним усиливается, а издержки только растут. Для логистики из всего этого следует простой вывод — побеждает не тот маршрут, который дешевле, а тот, по которому меньше всего бьют санкции и к которому не подкопаться с юридической точки зрения.
Впрочем, бизнес в России всегда умел адаптироваться. И настрой становится всё более реалистичным. Уже никто из реальных игроков, — наших партнёров — не рассчитывает на быстрое снятие санкций, наоборот, закладывают в стратегию их дальнейшее ужесточение.
В условиях, когда экономика становится более затратной и сложной, растёт роль профессиональной логистики, аудита цепочек поставок, контроля рисков. Компании учатся жить без иллюзий, рассчитывая только на свою способность перестраиваться. Сегодня это и есть наше главное конкурентное преимущество.
Локупитумпа Аппухамиллаге Видуши Шаника Ранасингхе, старший преподаватель кафедры стратегического и инновационного развития Факультета Высшей школы управления в Финансовом университете Москвы
— Экспорт российских углеводородов в 2025 году можно разделить на несколько основных проблемных областей. Ужесточение вторичных санкций со стороны США и Европейского союза; расширение ограничений на страхование, грузоперевозки и банковские операции; давление на посредников (трейдеров, судовладельцев, банки); попытки контролировать ценовые лимиты; сложность платежей и валютных расчётов; ограниченная пропускная способность трубопроводной инфраструктуры на востоке и зависимость от посредников, скидки по сравнению с мировыми ценами.
Что было достигнуто к 2026 году: реорганизация поставок из Европы в Азию; расширение собственного танкерного флота и альтернативных страховщиков; развитие новых финансовых каналов (юань, дирхам, рупия) и портов на Дальнем Востоке и в Арктике.
Наиболее болезненный удар пришёлся на газовый экспорт в Европу. Например: потеря ключевого премиального рынка; остановка большинства трубопроводных маршрутов; невозможность быстро заместить объёмы СПГ-инфраструктурой и падение маржинальности.
В настоящее время экспортные маршруты нефти и газа в 2026 году следующие:
Китай, Индия, Турция, Ближний Восток и Юго-Восточная Азия. Интерес Азии к российской нефти и газу очень высок по трём причинам: значительные скидки; растущий спрос на энергоносители; диверсификация поставок. Индия, в частности, стала крупнейшим центром переработки российской нефти.
Перспективы расширения географии экспорта: Юго-Восточная Азия, Африка и Латинская Америка. Однако существуют и ограничения. А именно, конкуренция с поставщиками на Ближнем Востоке, санкционные риски для покупателей и т. д.
Теневой флот стал ключевым элементом новой логистики, например, обеспечивает значительную долю морского экспорта; позволяет обходить ценовой потолок; создаёт гибкость маршрутов. Но риски тоже растут, например, усиление контроля со стороны США; задержания и санкции против судов и рост стоимости страхования.
В краткосрочной перспективе ослабление санкций маловероятно и возможна лишь адресная помощь.
Перспективы развития отрасли включают в себя инфраструктуру на Востоке, новые трубопроводы в Азию, развитие арктических маршрутов, расширение портов на Дальнем Востоке, а также финансовую и страховую независимость.
