Российский нефтесервис: вызовы и пути решения

В последние несколько лет отрасль столкнулась с целым рядом проблем: санкция-
ми, ухудшением сырьевой базы, ограничениями в рамках ОПЕК+. В то время как ВИНК имели солидный запас прочности, основной удар пришёлся на нефтесервисные компании. Какое будущее ждёт этот рынок? И за счёт чего предприятия планируют преодолеть текущий кризис?

Языком цифр

На первый взгляд, ситуация в этом сегменте не выглядит критической. Рынок устойчиво растёт: в среднем на 11% в год с 2020 по 2024 годы. По итогам 2024 года его объём составил $27,9 млрд, в 2025 году ожидается $29,4 млрд. Такие цифры приводит агентство Kasatkin Consulting в своём «Обзоре рынков добычи и нефтесервиса — 2025».

Впрочем, авторы отчёта делают важное уточнение. Высокие темпы прироста в последние годы во многом обусловлены эффектом низкой базы 2020 года, когда спрос на услуги нефтесервисных компаний сильно снизился из-за пандемии COVID‑19.

По мнению аналитиков Kasatkin Consulting, в 2027 году объём рынка составит уже $32,8 млрд, но фактически прибавка останется в рамках инфляции. Более того, рынок нефтесервисных услуг замедлит свой рост уже по итогам 2025 года «в связи с неблагоприятной конъюнктурой».

Более сдержаны в оценках специалисты «Яков и партнёры». По оценкам аналитиков агентства, в 2024 году объём рынка составил $25 млрд. Что касается прогнозов, то в базовом сценарии ожидается рост до $28 млрд к 2030 году, а при негативном развитии событий этот показатель останется на том же уровне — $25 млрд.

О бедном нефтесервисе замолвите слово

При этом практически все эксперты оценивают состояние отрасли как крайне тяжёлое. Так, директор аналитического центра «Яков и партнёры» Геннадий Масаков, выступая на Промышленно-­энергетическом форуме TNF, отметил, что сложившаяся комбинация внешних и внутренних технологических вызовов ставит под угрозу развитие российского нефтесервиса в будущем.

«Несмотря на существенное падение курса Urals, в краткосрочной перспективе кризиса на российском рынке нефтесервисных услуг не ожидается. Однако к 2030 году возможен негативный сценарий, при котором рынок существенно сократится, что приведёт к снижению добычи ТРИЗ.

Среди основных рисков — рост долговой нагрузки компаний, снижение проходки бурением при недоинвестированности отрасли и отсутствие достаточного объёма внутреннего рынка», — констатировал г-н Масаков.

Наличие серьёзных проблем признают и в коридорах власти. В рамках Российской энергетической недели прозвучало сразу несколько тревожных высказываний о состоянии отрасли.

Так, советник генерального директора Российского энергетического агентства (РЭА) Олег Жданеев сделал акцент на том, что нефтесервисное оборудование требует обновления. Показатели износа колеблются от 75 до 82 %, а средний возраст превышает 12 лет. Ситуацию усугубляют кадровый дефицит, до 33%, и переток специалистов в другие отрасли.

«Условия долгосрочных договоров на нефтесервис не учитывают инфляционные риски, отсутствуют прозрачные механизмы индексации расценок. Один из ключевых вызовов — задержки по выполненным работам, что не позволяет обеспечить достаточное финансирование научно-­исследовательских разработок», — добавил г-н Жданеев.

В свою очередь, директор департамента по консалтингу нефтегазовой отрасли ООО «Аналитический центр ТЭК» Евгений Тыртов отметил, что ключевая ставка выше 20% не позволяла финансировать даже текущую деятельность, не говоря уже о  НИОКР, инвестициях в развитие. Кроме этого, изменились геологические условия, в частности выросла обводнённость новых скважин с 30 до 50 и более процентов.

Президент Института энергетики и финансов Марсель Салихов считает, что в целом отрасль достаточно устойчива и приспособилась к новым изменениям. Но после 2030 года всё равно придётся двигаться в новые провинции, шельф, и там обойтись сложившейся моделью не получится. Впрочем, и сейчас ситуацию нельзя назвать безоблачной.

«Независимым компаниям приходится концентрироваться на одном-двух заказчиках, отсюда ценовое давление, отсрочки платежей. Рынок растёт в руб­лях, но финансовое положение компаний и маржинальность в последние годы ухудшались. Если говорить про какие‑то сложные вещи, то здесь есть определённые российские решения, но пока не произошло перехода на серийное производство. Необходимы дополнительные решения по финансовой инфраструктуре рынка, потому что положение независимого сервиса ухудшилось. На развитие в текущей модели просто не хватает ресурсов», — заключил г-н Салихов.

Зависимость от импорта сохраняется

Проблемы отрасли можно сгруппировать в несколько блоков. В частности, аналитики «Яков и Партнёры» выделяют сохранившуюся зависимость от поставок из-за рубежа. Причём речь идёт о высокотехнологичной продукции: MWD/LWD, софте для моделирования, плавучих буровых установках, морском сейсморазведочном оборудовании, технике для шельфа. В свою очередь, представитель АО «Технологии ОФС» Давид Гаджимирзаев в числе приоритетов назвал горизонтальное бурение.

«Его объёмы в последние годы растут очень высокими темпами — за последний год на 11%. В 2025 году от общего объёма бурения горизонтальное составляет 70%. Оно стало более сложным, увеличилась глубина: от 500 до 1000 метров. Это говорит о том, что среда меняется: высокие давление, температура, вибрация. Нужны износостойкое оборудование, новые датчики, материалы», — прокомментировал ситуацию г-н Гаджимирзаев.

Доля горизонтального бурения будет расти и дальше. По подсчётам аналитиков Kasatkin Consulting, к 2027 году она достигнет уровня 75% от общей доли таких операций.

Ещё одна востребованная технология — гидроразрыв пласта (ГРП). Этот сегмент занял второе место по наибольшему годовому приросту за последние пять лет с показателем 12%. А в ближайшие три года он уже выбьется в лидеры. Эксперты Kasatkin Consulting считают, что сегмент ГРП будет увеличиваться на 14% ежегодно. Ещё ряд цифр, свидетельствующих о важности технологии: с 2020 по 2025 гг. число операций по гидроразрыву пласта выросло с 33 до 47 тыс., а количество флотов — в 1,5 раза, достигнув объёма в 165 единиц. В то же время Давид Гаджимирзаев видит потребность в улучшении технологии ГРП.

«За последние пять лет многостадийный гидроразрыв пласта увеличился в два раза. В 2020 году было около 2500 стадий МГРП, сегодня эта цифра переваливает за 4000. Ещё через 5 лет она будет больше 6000. Это требует больше флотов, „железа”, „химии”, технологического проппанта. Необходимо исследовать месторождения, для этого тоже нужны новые приборы», — отметил представитель АО «Технологии ОФС».

Наконец, ещё один тренд — всё большая цифровизация производственных процессов.

«Мы видим, что индустрия движется в сторону безлюдных платформ, автоматизации как полевых работ, так и производства. Поэтому мы должны работать с цифровыми компаниями, чтобы отрасль шла в ногу со временем. При этом искусственный интеллект — это, конечно, хорошо, но есть определённые вещи, которые нужно делать последовательно. По нашему мнению, начать стоит с составления единой базы данных, которая поможет нефтесервисным компаниям иметь доступ к ситуации в полях, чтобы разрабатывать правильные решения, не основанные на „хайпе” ИИ, а реально решающие проблемы заказчиков», — подчеркнул Давид Гаджимирзаев.

От локальных успехов к полной независимости

Итак, запросы отрасли ясны. Насколько российские производители готовы удовлетворить их? В «Яков и Партнёры» признают достижения отечественных компаний (запуск производства РУС, флот ГРП), но отмечают, что они пока носят точечный характер. Геннадий Масаков, оценивая уровень технологической зависимости на конец 2024 года, привёл следующие цифры по направлениям:

• сейсмика, геолого-­разведочное оборудование — 80% импорта;
• софт для ГРР — 95%;
• специальная техника для инфраструктуры — 65%;
• гидравлические системы — 95%;
• наземное оборудование для бурения — 60%;
• КНБК — 60%;
• оборудование для заканчивания скважин — 40%;
• ГРП — 80%;
• оборудование для поддержания добычи — 30%;
• ППД, МУН — 30%;
• шельфовое бурение — 90%;
• обустройство шельфовых месторождений — 70%;
• подготовка и транспорт нефти — 20%;
• подготовка и транспорт газа — 20%;
• производство, хранение и транспорт СПГ — 90%.

Для сравнения, Минпромторг оценивает уровень импортозамещения в нефтегазовом машиностроении по итогам 2024 года в 70%. И, по словам главы ведомства Антона Алиханова, к 2030 году этот показатель достигнет 90%. Позитивная динамика, безусловно, заслуживает внимания. Об этом говорил и генеральный директор ООО «БурСервис» Илья Пинигин.

«На сегодня мы сами создаём технологии и гораздо более уверенно смотрим будущее, чем в 2022 году. Уровень локализации, достигнутый за этот период, колоссальный. Например, никто не верил, что мы в 2025 году будем собирать свои компоновки для бурения», — отметил г-н Пинигин.

Свои достижения есть и у «Герс Инжиниринг». Здесь запустили производство оборудования по направлениям наклонно-­направленного бурения, РУС, каротажа. Но сложности остаются.

«Ключевые вещи (металлы, электронные компоненты и т. д.) завозим из дружественных стран. Если мы все сгруппируемся и эти нужные всем вещи „приземлим” здесь, в России, мы сможем выиграть и в эффективности, и, самое главное, в стабильности наших компаний», — призвал коллег к сотрудничеству генеральный директор ООО «ГЕРС Инжиниринг» Илья Разумов.

С похожими проблемами столкнулись в АО «Технологии ОФС». Во время форума TNF‑2025 состоялось торжественное открытие нового завода по выпуску высокотехнологичного бурового оборудования. Однако назвать производимые установки на 100% российскими всё же не получится. Электронные компоненты и немагнитные сплавы по-прежнему завозят из-за рубежа.

«Вопрос с последними можно решить, если наши коллеги-­металлурги позволят размещать на своих мощностях заказы, которые сделают их рентабельными. На сегодняшний день объёмов недостаточно. Хотелось бы иметь какую‑то квоту на производство немагнитных сталей, потому что они требуются для всех нефтесервисных компаний, которые занимаются РУС», — отметил Давид Гаджимирзаев.

Пожалуй, главный камень преткновения здесь — это малые объёмы финансирования новых разработок.

«Если посмотреть на лучшие международные практики, то в среднем от выручки компании тратят 3–4 % на НИОКР. В нашей стране, к сожалению, это 0,3–0,5 %. Конечно, нужно больше внимания уделять RnD, потому что без научной работы не будет инноваций. Сегодня вкладываться мешают высокая процентная ставка и то, что заказчики постоянно требуют скидок. Нужна помощь государства, мы знаем, что такие программы есть, но хотелось бы, чтобы они были точечными и применимыми», — отметил Давид Гаджимирзаев.

Выходим на мировой простор?

Своего рода «потолком» для развития нефтесервисных компаний пока выступает ограниченный объём внутреннего рынка. Геннадий Масаков предложил законодательно утвердить обязательства о внедрении отечественных технологий в российские нефтегазовые проекты.

«О гарантированном заказе мы говорили ещё два года назад, но сейчас мы слышим, что эти механизмы не всегда работают. Мне кажется, что мы уже как год или два прошли критическую зависимость в сфере импорта и уже можем себе позволить льготировать какие‑то конкретные организации, которые внедряют российские технологии», — отметил директор аналитического центра «Яков и Партнёры».

Однако есть технологии, для разработки которых будет недостаточно даже консолидированного спроса всех российских ВИНК.

«Ещё ни одна страна в мире не смогла в одиночку создать технологический стек, который нужен для трудных категорий запасов. Даже 10% мирового рынка, которые занимает Россия, — это недостаточно. Все международные гранды нефтесервисной индустрии работают в разных по своей классификации и сложности условиях.

Это позволяет дорабатывать технологии, обкатывать их в разных условиях. И самое главное — это плюрализм пользователей, с которыми эта работа ведётся. Если фокусироваться на одном клиенте или одном типе запасов, это тяжело сделать», — отметил первый заместитель министра энергетики РФ Павел Сорокин в своём выступлении на РЭН‑2025.

Единственное решение — выходить за рамки локального рынка и развивать экспорт технологий и оборудования. Сделать это будет непросто: в других странах придётся конкурировать с международными сервисными компаниями, в том числе с «большой четвёркой» (SLB — бывшая Schlumberger, Halliburton, Baker Hughes и Weatherford), которые до событий 2022 года занимали весомую долю и на рынке РФ.

В Минэнерго рассчитывают, что подспорьем для российских компаний может стать ИНТИ (Институт нефтегазовых технологических инициатив), который позиционируется как альтернатива API (American Petroleum Institute). Геннадий Масаков полагает, что помочь может содействие российских ВИНК, которые, несмотря на санкции, продолжают реализовывать проекты за рубежом.

При этом, «выходя на международный рынок, они в последнюю очередь думают о привлечении российских нефтесервисов», констатировал г-н Масаков. Если же отечественные корпорации вместо проверенного варианта с западными подрядчиками рискнут и решат довериться компаниям из РФ, то это может стать тем самым импульсом для развития отрасли, считают в «Яков и Партнёры».

Наконец, важно правильно определить направление для будущей экспансии. По мнению ряда экспертов, наилучшие перспективы у российских компаний в Африке, так как здесь в наименьшей степени представлены компании «большой четвёрки».

Независимый сервис vs подразделения ВИНК

Ещё один тренд, который оказывает серьёзное влияние на отрасль, — это стремление крупных нефтегазовых корпораций замкнуть выполнение большого числа операций в своём контуре.

В результате рынок для независимых игроков сужается. По подсчётам аналитиков Kasatkin Consulting, в 2024 году независимые компании заняли 52%, тогда как подразделения ВИНК — 41%. Ещё 7% пришлось на долю международных организаций. Хорошо это или плохо?

«С начала 2010‑х гг. идёт консолидация с целью контроля себестоимости и стратегической безопасности добывающих обществ. После 2022 года ВИНК ещё повысили долю сервисов, которые закрывают своими силами. Например, в сегменте бурения она доходит до 90%, что, конечно, на нашем рынке сказывается негативно. Собственный сервис развивается в неконкурентной среде, поэтому и себестоимость здесь выше, и уровень технологического развития ниже. В основном они копируют то, что в своё время принесли западные компании. При этом маленькие предприятия, потеряв какой‑то проект, просто не выживают», — выразил точку зрения Илья Пинигин.

«Мы никак на это не можем повлиять. Понятно, что это было сделано не просто так. Из-за санкционного давления нефтяные компании хотят иметь более чёткий горизонт планирования, больше контроля. Но нельзя путать эти вещи с технологичностью, инновациями, экспертизой. За это отвечаем мы (независимые нефтесервисные компании, — прим. ред.)», — добавил Давид Гаджимирзаев.

Разумеется, «своя правда» есть и у ВИНК. Её на форуме TNF пояснил генеральный директор ООО «Нефтесервисные решения» (учредитель ПАО «Газпром нефть», — прим. ред.) Андрей Бочков.

«Если глазами недропользователя смотреть на развитие сервиса, это всегда комбинация надёжности, управляемости, технологичности, эффективности. Понятно, в трудные времена компании стремятся больше закрываться и развивать эти предприятия у себя. Когда нужно оптимизировать эффективность, — это больше работа с рынком. Но сейчас сложился такой идеальный шторм, когда все эти факторы сошлись вместе.

Поэтому, наверное, ответ кроется в комбинации этих двух моделей, когда критичные направления остаются внутри компании, но при этом сохраняется возможность работать с рынком. Ситуация, где все направлены на совместный поиск операционной и технологической эффективности, — это то, к чему мы должны вместе стремиться. Конечно, это требует другой степени зрелости и открытости во взаимоотношениях», — отметил г-н Бочков.

Что касается технологического развития, то здесь гендиректор «Нефтесервисных решений» отметил, что недропользователи могут помочь в части инвестирования, доступа к фундаментальной науке и т. д. Но, чтобы получать операционную эффективность и работать с себестоимостью таких услуг, всё равно нужны рыночные, открытые условия, заключил г-н Бочков.

Впрочем, стратегию по развитию собственных подразделений разделяют не во всех крупных корпорациях.

«Мы принципиально приняли решение, что высокотехнологичный сервис будем покупать. Если изымем эту долю, то на неё же рынок потеряет компетенции. Если оставим её, то в результате конкуренции между подрядчиками мы как заказчик получим высококачественный продукт», — отметил заместитель председателя правления ПАО «Новатэк» Владимир Кудрин.

Это заявление вызвало аплодисменты собравшихся.

«Мы очень благодарны „Новатэку” за эту позицию. Хотелось бы, чтобы остальные ВИНК её поддержали, как минимум не превышали долю в 30% собственного сервиса в общем объёме услугу. И тогда у нас есть все шансы доказать, что независимые компании более эффективны в долгосрочной перспективе, чем собственные», — отметил Илья Пинигин.

Конечно, можно надеяться, что со временем конъюнктура изменится: снизится ключевая ставка, а возвращение международных игроков усилит конкуренцию. Всё это может запустить процесс антиконсолидации.

Однако подобный оптимизм разделяют не все. По словам Евгения Тыртова, в сложившихся условиях сложно ожидать перелома этого тренда. Напротив, в Аналитическом центре ТЭК ожидают даже большей консолидации отрасли в средне- и долгосрочной перспективе. А значит, независимым компаниям в любом случае нужно адаптироваться к этим условиям.

Как оставаться эффективным в непростые времена?

Сегодня одним из основных инструментов конкурентной борьбы для независимых компаний стало снижение цены при проведении аукционов на оказание услуг, которые организуют ВИНК.

«Состояние рынка настораживает. Почему? Очень нестабильные объёмы. У нас есть несколько заказчиков, которые полностью закрыли программу по бурению в этом году. Очень много маленьких сервисных компаний остались без объёма. Они сейчас ищут себе место на рынке и готовы падать по цене», — отметил Илья Разумов.

При этом очевидно, что возможности этого механизма ограничены. Естественным барьером становится себестоимость услуг, ниже которой опускаться уже не получится. Поэтому стоит рассмотреть другие варианты повышения конкурентоспособности. По мнению Андрея Бочкова, таких инструментов на сегодня достаточно много.

«Это совместное планирование и распределение работ, диспетчеризация, взаимное задействование ресурсов, транспорта и т. д.», — перечислил гендиректор ООО «Нефтесервисные решения».

В свою очередь, Илья Пинигин отметил, что отрасль возвращается к советской парадигме, когда за строительство скважины отвечал один подрядчик. Но отличия всё же есть.

«Если посмотреть опыт Норвегии, то там сократилось количество людей на буровой за счёт того, что один человек выполняет много функций. Цифровые помощники помогают делать это без потери качества и дополнительных рисков. Мы тоже движемся в этом направлении, за счёт чего рассчитываем выдерживать конкуренцию», — сказал гендиректор ООО «Бурсервис».

Ещё один вариант, как оставаться эффективным в новых условиях, — диверсификация. По этому пути пошли, например, в «ГЕРС Инжиниринг».

«Мы и производим оборудование, и оказываем услуги. С этой точки зрения видим для себя сужение рынка по сервису, но дополнительные возможности в реализации собственной продукции», — констатировал Илья Разумов.

При этом развитие производства даёт преимущества и на рынке услуг.

«Мы говорим о полной стоимости строительства скважин, потому что в итоге недропользователь смотрит на то, как снизить свои издержки, как сделать поднятие тонны нефти на поверхность более рентабельным.

Поэтому мы сконцентрированы на контроле ценообразования продуктов и технологий. И здесь как раз таки составляющая собственного производства позволяет нам предоставлять конкурентные цены, стабильно подходить к планированию, что очень важно для недропользователей», — отметил Давид Гаджимирзаев.

На государство надейся, да сам не плошай

До этого речь шла преимущественно о том, что могут сделать сами нефтесервисные компании. Однако в этом процессе есть и другие участники. Так, часто можно услышать призывы к более активному вмешательству государства в дела отрасли. Причём здесь не нужно изобретать велосипед, достаточно обратиться к зарубежному опыту.

Так, в Норвегии есть требование, чтобы местные нефтесервисные компании составляли не менее 50% от общего объёма, рассказал Олег Жданеев. Защитить рынок, по его словам, можно и через национальные стандарты. Большие надежды здесь возлагают на ИНТИ. Кроме этого, развиваются российские эталоны и метрологические центры.

В свою очередь, эксперты «Яков и Партнёры» считают, что государство должно сформировать консолидированный отраслевой заказ на развитие технологий для всех участников процесса: как для независимых игроков, так и для подразделений ВИНК. Также, по их мнению, нужна новая модель взаимодействия крупных корпораций и нефтесервиса, где будут разделяться риски и результаты R&D. При этом статус центров компетенций останется за независимыми компаниями.

Кроме этого, «Яков и Партнёры» предлагает выработать механизм формирования гарантированного заказа услуг, оборудования и специализированных сервисов при успешной совместной разработке.

В то же время на помощь в виде субсидий, грантов, налоговых льгот рассчитывать вряд ли приходится.

«Во многих компаниях стали надеяться на государственную поддержку. Но, как мы слышали на деловом завтраке в рамках форума TNF, это лимитированный инструмент, которым кто‑то успел воспользоваться, кто‑то нет», — подчеркнул Геннадий Масаков.

Итак, перспективы российских нефтесервисных предприятий сложно назвать радужными. На текущий момент они столкнулись с целым рядом проблем. Решить многие из них крайне затруднительно, пока не изменится к лучшему внешняя конъюнктура. При этом у компаний нет такого запаса прочности, как у ВИНК. Впрочем, есть и основания для осторожного оптимизма. В первую очередь речь идёт о запуске ряда производств высокотехнологичной продукции. Ну а окончательный ответ, какой сценарий претворится в жизнь — негативный или позитивный, даст только время.

По подсчётам экспертов агентства Research Nester, мировой рынок нефтесервисных услуг по итогам 2025 года превысит $133,33 млрд. А к 2035 году его объём составит уже $201,19 млрд. Для сравнения: по оценкам «Яков и Партнёры», рынок НСУ в России составил $25 по итогам 2024 года. А к 2030 году ожидается рост до $28 млрд при базовом сценарии развития событий.

Текст: Андрей Халбашкеев.
Фото редакции PromoGroup Media.