Какими будут российские НПЗ через 15 лет: от глубокой модернизации до правовых рисков
Как мы писали в первой части статьи, к 2041 году отрасль претерпит значительные изменения, обусловленные как внутренними, так и внешними факторами. Децентрализация, а также акцент на нефтехимию и импортозамещение — неполный перечень того, что ждёт отечественные НПЗ в ближайшие 15 лет.
Однако Павел Марышев, директор по развитию ООО «Энергия Плюс», член экспертного совета при Российском газовом обществе, отмечает, что при оценке перспектив НПЗ важно учитывать прогнозные показатели потребления нефтепродуктов.
Павел Марышев, директор по развитию ООО «Энергия Плюс», член экспертного совета при Российском газовом обществе, член экспертного совета журнала «Нефтегазовая промышленность»
— Мнения авторитетных аналитиков расходятся: МЭА прогнозирует пик потребления на 2030 год, ОПЕК — на 2050-й. Первый сценарий для НПЗ является негативным, второй — позитивным. Предполагаю, что истина где-то между: к 2038-2042 годам кривая потребления выйдет на плато.
Потребность рынка в бензинах снизится, в нефтегазохимической продукции, авиакеросине, полимерах — возрастёт. Следовательно, роль НПЗ будет только расти. Технологии и кадры — вот точки возникновения УТП в среднесрочной перспективе.
Также стоит понимать, что к 2040 году полностью заместить зарубежное оборудование на российских НПЗ невозможно: отсутствуют должные экономические стимулы, целевые фонды и надлежащие банковские продукты. Создание профильного оборудования — насосов, компрессоров, турбин высокой мощности — и высокоуровневого программного обеспечения требует серьёзных инвестиций.
В условиях дорогого рубля и санкционных ограничений ожидать притока капитала в отрасль не следует. Кроме того, китайские партнёры готовы продавать свои наработки по удобным ценам — это создаёт «зону комфорта» для российских НПЗ. «Зону комфорта», которую необходимо преодолеть как только появится возможность.
Процесс технологической суверенизации идёт полным ходом, но за 15 лет заместить полный спектр оборудования не представляется возможным. Необходимо тесное сотрудничество с китайскими компаниями. Однако они охотно продают оборудование, менее охотно — делятся технологическими решениями, что несколько замедляет локализацию.
В среднем глубина переработки нефти в РФ составляет порядка 83%, что несколько меньше, чем в Европе или США. Однако положительная динамика присутствует. Некоторые НПЗ достигли выдающихся показателей, например, ТАНЕКО в Республике Татарстан — 99,2%. По мировым меркам такая глубина переработки является эталонной. Тиражирование позитивной практики является актуальной «точкой роста» для отрасли.
Очевидно, модернизация технологического процесса требует инвестиций, но пока их источник непонятен. Цены на нефть после «Ормузского кризиса» плавно снижаются, а российская нефть снова торгуется с дисконтом, что не позволяет рассчитывать на сверхприбыли. ВИНК требуются дополнительные рынки сбыта, государственная поддержка, чтобы наполнить модернизационные фонды.
Пока пик потребления нефтепродуктов не пройден, не следует ожидать отказа от морально устаревших НПЗ. Малые заводы, как правило, удовлетворяют региональные потребности в дизельном топливе и бензине. Переход на газомоторное топливо и электрокары в РФ практически стоит на месте, поэтому роль мини-НПЗ сохраняется.
Объём нефтепродуктов в структуре экспорта с течением времени будет расти: российские полимеры и светлые нефтепродукты пользуются спросом, особенно в СНГ и Юго-Восточной Азии. Пространство для роста экспортных объёмов есть, следовательно — найдётся заинтересованный капитал. Сейчас стоимость денег не позволяет активно инвестировать в расширенные «длинные» проекты, однако это не означает отсутствие интереса.
Радикального роста количества нефтегазохимических комплексов не будет, развитие отрасли продолжится в умеренном темпе, экспорт продукции будет расти в рамках 2-3% ежегодно. Сырая нефть продолжит доминировать в структуре экспорта, а главным драйвером выступит связка СМП и азиатско-тихоокеанского потребителя.
Мировой рынок из стадии глобализации перетекает в стадию регионализации. Российские нефтепродукты пользуются спросом за пределами ЕС и США — это создаёт потенцию для экспорта. Санкционные ограничения с течением времени по экспоненте теряют реальную эффективность. Обновлённая география поставок, выход на новые рынки, налаживание долгосрочных партнёрств позволяют российским поставщикам наращивать своё присутствие на перспективных рынках.
Декарбонизация и переход на электрокары продвигаются более чем умеренными темпами. Реакция основных «зелёных» экономик на перекрытие Ормузского пролива тому яркий пример. Пока углеводороды остаются остовом мировой энергетики, потребность в нефтепродуктах будет неуклонно расти.
В то же время на первый план выходит поддержание работоспособности НПЗ. Поскольку потребность в укреплении защитного контура возникла относительно недавно — отрасль только формируется. Оперативно возникают профильные компании, формируется отраслевой заказ, консолидируются усилия компаний, НИИ и регулятора для развития соответствующих технологий. Пока работа ведётся разрозненно: каждый НПЗ самостоятельно возводит систему защиты, нет чётких правил и стандартов.
Процесс организации защитных мероприятий не является публичным, однако акцент предположительно делается на возведении металлических конструкций, применении средств радиолокационной борьбы, выполнении непрерывного мониторинга воздушного пространства. По данным направлениям ведутся непрерывные исследования, технологии и оборудование проходят ускоренный цикл апробации и разработки технической документации.
Евгений Жаров, управляющий партнёр Zharov Group, адвокат и кандидат наук.
— Как адвокат, специализирующийся на экологическом и промышленном праве, я смотрю на предложенные сценарии развития российских НПЗ через призму ответственности, которую собственники и государство понесут перед природой и гражданами уже через пятнадцать лет.
В области технологического суверенитета и замены западного оборудования к 2040 году я вижу не только производственный вызов, но и колоссальный правовой риск.
Попытки форсированного импортозамещения без должного контроля качества могут привести к росту аварийности, и в судах мы столкнёмся с лавиной исков о возмещении вреда здоровью населения и окружающей среде из-за использования непроверенных в долгосрочной эксплуатации компрессоров или нестабильных катализаторов. Это не просто сделает плотную технологическую кооперацию с азиатскими партнёрами экономически целесообразной, а превратит её в базовое условие соблюдения принципа должной осмотрительности.
Стремление к увеличению выхода светлых нефтепродуктов до 90% и выше в условиях острейшего дефицита инвестиций вызывает у меня профессиональную тревогу, потому что глубокая переработка с такими целевыми показателями требует строительства крайне опасных установок гидрокрекинга и коксования. И когда это делается на пределе финансовых возможностей, урезаются бюджеты именно на природоохранные сооружения и системы промышленной безопасности. Это неизбежно приведёт к техногенным инцидентам с тяжёлыми правовыми последствиями, включая уголовную ответственность для менеджмента. Без масштабных государственных преференций или пересмотра экологических штрафов, которые сегодня не покрывают и малой доли реального ущерба, эта гонка за глубиной превратится в цепочку экологических катастроф.
Сценарий массового закрытия или перепрофилирования устаревших мини-НПЗ, не имеющих вторичных процессов, мне видится не просто вероятным, а юридически неизбежным. Эти «самовары» давно работают на пределе законодательных допусков, выбрасывая в атмосферу и воду запредельные концентрации загрязняющих веществ. И ужесточение норм либо вынудит собственников к дорогостоящей модернизации, которую они не потянут, либо прокуратура и Росприроднадзор начнут кампанию по принудительной остановке таких производств через суд. Так они породят волну банкротств с острейшей проблемой рекультивации накопленного за десятилетия ущерба землям и грунтовым водам.
Вопросы физической защиты заводов и быстрого восстановления мощностей после нештатных ситуаций переходят из плоскости военно-политической в сугубо юридическую. Стандарты страхования и нормы проектирования должны будут кардинально пересматриваться. Сегодня разрабатываемые инженерные решения по защите от беспилотных атак должны быть включены в законодательство о промышленной безопасности как обязательное требование, иначе после первого же страхового случая возникнет спор о том, была ли атака форс-мажором или следствием халатности собственника, не оснастившего объект должной защитой. И судебная практика здесь будет формировать новые стандарты ответственности бизнеса за стратегические объекты.
Разворот в сторону нефтегазохимии и роста экспорта полимеров вместо сырой нефти через пятнадцать лет, безусловно, станет главным драйвером рентабельности и спасением для отрасли. Но с правовой точки зрения это означает лавинообразный рост объектов первого класса опасности, где один выброс этилена или пропилена способен накрыть целые города. И без создания специализированных экологических судов и ужесточения ответственности за сокрытие аварийных выбросов нефтехимический бум рискует превратить регионы присутствия в зоны экологического бедствия.
Наконец, санкции и мировой тренд на декарбонизацию, особенно форсированный рост электромобилей и газомоторного топлива, загоняют внутреннюю переработку в правовую ловушку. Мы должны одновременно наращивать производство топлива для растущего спроса на Востоке, но сталкиваемся с введением трансграничного углеродного регулирования. И здесь на первый план выходит правовое обеспечение декарбонизации, то есть необходимость создания национальной системы углеродных кредитов, реестров и бирж.
Однако без реальной модернизации очистных и энергетических систем НПЗ, которые остаются чёрными дырами по углеродному следу, все эти правовые надстройки будут фикцией. Так через 15 лет мы окажемся в ситуации полной изоляции российских нефтепродуктов от премиальных рынков, что вновь вернёт нас к порочному кругу дефицита инвестиций на экологическую модернизацию. Поэтому будущее заводов я вижу исключительно в сценарии жёсткого государственного регулирования, где экологическое право станет не сервисной функцией, а главным архитектором инженерных решений. Иначе к 2040 году мы получим не развитую отрасль, а совокупность объектов накопленного вреда с оспариванием их статуса в Конституционном суде гражданами, чьи права на благоприятную среду были нарушены в погоне за валовыми тоннами переработки и маржинальностью полимеров.
Я как адвокат убеждён, что ключевым фактором выживания и рентабельности станет не технология как таковая, а вшитая в бизнес-процессы юридическая модель управления экологическими рисками с персональной ответственностью бенефициаров. И именно этот фактор определит, превратятся ли российские НПЗ в высокотехнологичные безопасные кластеры или останутся источником вечных судебных споров с местным населением.
Заключение
Будущее российской нефтепереработки к 2041 году будет определяться рядом ключевых факторов, включая децентрализацию, акцент на глубокую нефтехимию и технологический суверенитет.
В условиях меняющегося мирового рынка и внутренней экономической ситуации российские НПЗ должны адаптироваться и находить новые пути для роста и развития. Эти изменения не только помогут отрасли выжить, но и откроют новые горизонты для инноваций и устойчивого развития.
