Как нефтегаз конкурирует с ИТ-компаниями за одних и тех же специалистов. Кто выиграет эту битву?

«Нефтяной отрасли предстоит битва за мозги с ИT и банковским секторами», — заявлял глава «Газпром нефти» Александр Дюков ещё в 2018 году. Как оказалось, это была не фигура речи, а констатация масштабного сдвига на рынке труда. 

Цифровизация нефтегаза — уже не разовые проекты, а системная трансформация, требующая постоянного притока гибридных кадров — людей, которые одинаково хорошо понимают и физику пласта, и архитектуру данных.

Кто же выигрывает эту негласную битву за кадры? Ответ не так однозначен, как кажется на первый взгляд.

Суть конфликта: почему нефтегаз и ИТ столкнулись

Корень противостояния — в смене самой природы труда в нефтегазовой отрасли. Юлия Кузнецова, руководитель ООО «Лаборатория Смыслов», отмечает, что нефтегаз перестал быть для молодёжи символом стабильности и больших денег, каким он считался ещё 10–15 лет назад:

«С одной стороны, ИT-сектор предлагает гибкость, быстрый карьерный рост, понятные и прозрачные условия, удалённую работу и ощущение причастности к чему-то современному. С другой стороны, нефтегаз стал гораздо более технологичным, ему очень нужны люди, которые понимают и производство, и цифровые инструменты. Но именно таких специалистов мало, и они нарасхват везде».

Владислав Скрипко, кандидат экономических наук, предприниматель, исследователь структурной трансформации и цифровизации экономики, видит причину обострения глубже — в изменении роли цифровизации:

«Конкуренция нефтегаза и IT за специалистов обострилась потому, что цифровизация перестала быть вспомогательной функцией. Аналитика данных, искусственный интеллект, кибербезопасность, цифровые двойники и автоматизация теперь непосредственно влияют на добычу, безопасность, ремонты, логистику и себестоимость. Поэтому обе отрасли претендуют на один и тот же ограниченный кадровый ресурс».

Масштаб проблемы в цифрах

Кадровая нехватка в нефтегазе — не абстрактная угроза, а измеримая проблема. По данным отраслевых исследований, дефицит кадров в нефтегазовой отрасли за год вырос с 21 тысячи до 27 тысяч человек. К 2050 году нехватка специалистов может достигнуть 300 тысяч человек.

При этом структура спроса радикально меняется. На фоне падения доли рабочих профессий с 77% до 40% кратно возрастает потребность в ИТР и цифровых специалистах — с 15% до 35%.

Сравнение зарплат: нефтегаз vs ИТ (2026 год)

Как видно из таблицы, зарплаты в обсуждаемых отраслях практически сравнялись. Это принципиально меняет расстановку сил на рынке труда.

Почему нефтегаз начал теснить ИТ: охлаждение рынка

Ещё недавно ИТ-сектор доминировал в гонке за таланты. Но ситуация изменилась. Анна Королёва, HR-директор платформы гибкой занятости ООО «СКИЛЛСТАФФ», отмечает:

«Нефтегазовая отрасль выигрывает “битву за мозги” у ИТ-сектора. В первом полугодии 2026 года ожесточённую конкуренцию на рынке цифровых услуг сменила закономерная оптимизация, и этот переток кадров сыграл на руку нефтегазу. Крупные банки и ИТ-гиганты внедряют ИИ и сокращают раздутые штаты, заменяя дорогих «инхаус-специалистов» (штатных сотрудников, которые работают внутри одной компании и решают исключительно её внутренние задачи — прим. ред.) на более выгодный аутсорс или аутстаффинг. Кроме того, доходы многих ИТ-экспертов снижаются».

Цифры подтверждают этот тренд. По данным SkillStaff за первое полугодие 2026 года, средняя ставка ИТ-специалистов снизилась на 9% — до 2912 руб./час. В этих условиях нефтегазу достаточно предложить кандидату сохранить текущий доход, и он, скорее всего, примет оффер.

«Сейчас специалисты всё чаще ищут стабильность: бессрочные договоры, социальные гарантии и надёжность работодателя. Нефтегазовый сектор даёт это лучше многих других отраслей», — добавляет г-жа Королёва.

Единственный минус нефтяных компаний — требование работать в офисе или на объекте. По данным  платформы гибкой занятости, в ретейле, финтехе и ИТ удалёнка остаётся фаворитом (85% запросов), при этом доля гибридного формата за год выросла более чем вдвое — с 5% до 12%.

Кто в зоне особого риска

Охлаждение рынка, отмечает Анна Королёва, затронуло не всех:

«Исключение — специалисты MLOps и Data Engineering. Их зарплаты растут на всех грейдах (от 180–230 тыс. рублей у джунов до 460–600 тыс. у тимлидов). Быстрее всего доходы растут у аналитиков, разрабатывающих ИИ-агентов: +19% у миддл+ и +25% у сеньоров».

Это означает, что конкуренция за наиболее продвинутых специалистов в области ИИ и работы с данными остаётся острой. Именно эти кадры находятся на пересечении интересов нефтегаза и ИТ-сектора.

Для справки: MLOps — это методология машинного обучения (machine learning operations), которая объединяет разработку ML‑моделей и их эксплуатацию в единую систему. Data Engineering, в свою очередь, представляет собой область ИT, которая занимается созданием систем и инфраструктуры для сбора, хранения, обработки и передачи данных.

Четыре причины противостояния 

1. Дочерние ИТ-компании нефтегазовых холдингов

Дмитрий Пилипенко, заместитель генерального директора АО «ЛАНСОФТ», объясняет: одна из причин дискуссии заключается в том, что в последние годы нефтегазовые холдинги стали активнее развивать собственные ИТ-подразделения, и во многом это произошло благодаря налоговым льготам для ИТ-отрасли, введённым в 2022–2023 годах:

«Компаниям стало выгодно оформлять разработку как отдельный ИТ-бизнес. Наложился на это и уход западных вендоров: пока зрелых отечественных решений на рынке не хватало, многие промышленные компании сделали ставку на собственную разработку, а это заметно подстегнуло спрос на ИT-специалистов внутри самой отрасли».

2. Демографическая яма

Также г-н Пилипенко отмечает, что демографическую яму, связанную со спадом рождаемости в конце 1990-х — начале 2000-х годов, сейчас проходят все отрасли экономики. 

Однако не всё так плохо, как могло показаться на первый взгляд:

«Естественная логика подсказывает, что острота проблемы начнёт спадать уже через 2–3 года, когда демографическая структура рынка труда постепенно выровняется».

3. Системная цифровизация отрасли

Юлия Кузнецова, в свою очередь, подчёркивает, что обострение произошло именно сейчас, потому что скорость цифровизации отрасли достигла немыслимого ранее уровня:

«Если прежде речь шла о разовых проектах, то сейчас это системная трансформация, требующая постоянного притока гибридных кадров. Плюс сказались демографический провал и уход западных вендоров, после которого пришлось срочно развивать собственные решения, а значит, и нанимать людей под них».

4. Изменившаяся модель импортозамещения

Глубокий — институциональный — слой проблемы вскрывает Игорь Антоненко, начальник отдела маркетинга ООО «НПП «СпецТек». По его мнению, источник противостояния за специалистов между ИТ-компаниями и промышленными корпорациями кроется в коренном изменении модели импортозамещения:

«Изначально предполагалось, что в целях импортозамещения промышленники будут обращаться в Единый реестр российских программ для ЭВМ, выбирать в нём подходящие продукты и приобретать соответствующие лицензии на рынке. Однако в 2019 году в реестр был введён принципиально нерыночный класс ПО: программное обеспечение, разработанное юридическими лицами для реализации своей деятельности и предназначенное преимущественно для внутреннего использования. В новом классификаторе это класс 05.07. С этого момента промышленники получили возможность осуществлять политику импортозамещения, не приобретая продукты из реестра, а разрабатывая и регистрируя их самостоятельно.

При поддержке Правительства РФ были созданы так называемые индустриальные центры компетенций — закрытые структуры, в которых силами кэптивных (дочерних — прим. ред.) ИТ-компаний промышленных корпораций осваиваются их ИТ-бюджеты».

Эксперт приводит свежий пример:

«В августе 2026 года Правительство РФ утвердило очередной перечень особо значимых проектов (ОЗП) для развития цифровой экономики. В список вошли 24 инициативы на 14,4 млрд рублей, которые будут реализовываться за счёт собственных средств компаний. Это значит, что очередные миллиарды рублей будут понесены мимо рынка и освоены “в узком кругу” в индустриальных центрах компетенций. Естественно, для освоения таких бюджетов нужны кадры, отсюда и конкуренция за них с ИТ-компаниями».

Г-н Антоненко напоминает, что на этот перекос обращали внимание и в Минцифры. Так, глава ведомства Максут Шадаев в ноябре 2025 года отмечал, что крупные российские корпорации часто сами для себя разрабатывают аналоги ИТ-продуктов, затем включают их в реестр и таким образом демонстрируют переход на российские решения вместо того, чтобы искать их на рынке.

Попытки ведомства ограничить внутренние разработки промышленных корпораций не увенчались успехом: с 1 марта 2026 года вступили в силу «Правила формирования и ведения перечня российских программ для ЭВМ и баз данных, разработанных и используемых для собственных нужд российскими юридическими лицами»:

«Фактически создан параллельный реестру перечень, статус которого приравнен к реестру. Теперь софт без включения в этот перечень может считаться отечественным и использоваться для целей импортозамещения, в том числе в критической информационной инфраструктуре. С попытками ограничить внутренние разработки промышленных корпораций покончено», — резюмирует г-н Антоненко.

Таким образом, конкуренция за кадры с ИТ-компаниями — это не столько «каприз» отрасли, сколько прямое следствие архитектуры, при которой нефтегазовые холдинги вынуждены строить и обслуживать собственные цифровые контуры.

Что такое «гибридные» специалисты и почему они нарасхват

Наиболее востребованы сегодня не узкие специалисты, а T-shaped эксперты — люди с глубокими знаниями в одной базовой теме, которые при этом хорошо разбираются в смежных областях. Екатерина Мелентьева, директор по персоналу бизнес-направлений ИТ-холдинга Т1, отмечает:

«В целом мы видим большой спрос на опытные кадры в области DevOps, разработки ПО, мидл- и синьор-специалистов в области ИИ, машинного обучения, аналитики данных и кибербезопасности».

Юлия Кузнецова уточняет, какие именно гибридные профили наиболее востребованы:

«Молодые специалисты приходят с цифровыми навыками, но без понимания геологии, физики пласта, специфики бурения. А именно это сочетание (аналитик, который понимает гидроразрыв, или безопасник, разбирающийся в АСУ ТП) сейчас самое дефицитное. Конкуренция идёт не за айтишников, а за людей, способных переводить с языка данных на язык производственных процессов».

Владислав Скрипко конкретизирует, за кого именно идёт самая острая борьба:

«Особенно острая конкуренция идёт за “гибридных” специалистов: аналитиков данных, понимающих производственные процессы; экспертов по кибербезопасности, знакомых с АСУ ТП; инженеров по промышленной автоматизации; архитекторов и интеграторов, способных соединить новое программное обеспечение со старым оборудованием».

Он также подчёркивает, что подготовить такого специалиста только в университете невозможно: вуз должен дать фундаментальные знания, а отраслевую специализацию, доступ к реальным данным и производственным системам должны обеспечивать сами компании.

Эта мысль перекликается с данными о том, что в нефтегазе наиболее сложно закрыть вакансии инженеров-технологов по анализу данных, техников по автоматизации и специалистов по удалённому управлению.

Сравнение ключевых ролей в Индустрии 4.0

Замкнутый круг: автоматизация требует кадров, которые уходят в ИТ

Юлия Кузнецова отмечает: чтобы повысить производительность, нужна автоматизация, для автоматизации нужны ИТ-специалисты, за которых идёт борьба:

«Выход, который я вижу, — перестать считать, что этих специалистов можно только нанять со стороны. Нефтегаз должен научиться растить собственные кадры, причём начиная со школьной скамьи. Также необходима демократизация технологий, а конкретно — важно развивать платформы, позволяющие инженерам самим настраивать алгоритмы без глубоких знаний кода. Не обязательно всем быть программистами, заинтересованные сотрудники учатся быстро».

Владислав Скрипко добавляет, что кадровый дефицит сам по себе станет драйвером автоматизации:

«Кадровый дефицит ускорит автоматизацию: автоматический контроль оборудования, предиктивное обслуживание, цифровые двойники, машинное зрение, роботизацию опасных операций и электронный документооборот. Однако автоматизация не отменяет кадровую проблему, а меняет её структуру. Спрос перемещается от массовых исполнительских должностей к инженерам, разработчикам и интеграторам».

Роль вузов и бизнеса: кто должен закрывать разрыв

Екатерина Мелентьева считает, что подготовка будущих кадров — совместная задача компаний и образовательных учреждений:

«Мы считаем, что это должна быть совместная задача вузов и бизнеса. Сотрудничество с ведущими университетами — МАИ, МГТУ им. Н. Э. Баумана, Финансовым университетом, МИСИС — помогает сокращать разрыв между академическими знаниями и реальными требованиями ИТ-индустрии к выпускникам. При этом важно не ограничиваться столичными вузами — бизнесу необходимо идти и в регионы».

Юлия Кузнецова добавляет:

«Система образования, к сожалению, пока не успевает за этими запросами. Вузы всё ещё готовят либо чистых инженеров, либо чистых программистов, а нужен симбиоз. Я вижу, как компании вынуждены доучивать выпускников самостоятельно, вкладывая в это год-полтора, прежде чем те начнут приносить реальную пользу».

Владислав Скрипко предлагает конкретные форматы такого сотрудничества. По его мнению, выйти из замкнутого круга можно через совместные программы компаний и вузов, оплачиваемые стажировки, отраслевые лаборатории и переход специалистов между ИТ и производством. В перспективе нефтегазу выгоднее не только конкурировать с технологическими компаниями, но и сотрудничать с ними в подготовке кадров и создании решений.

Что уже делается: примеры отраслевых инициатив

Тем не менее крупные нефтегазовые компании уже сегодня активно инвестируют в подготовку кадров. Вот лишь несколько примеров:

Екатерина Мелентьева подчёркивает важность такого сотрудничества:

«ИТ-сектор активно участвует в подготовке кадров — многие компании запускают совместные образовательные программы с вузами, приглашают своих экспертов преподавать, участвуют в разработке и актуализации учебных программ».

Взгляд с другой стороны: пик уже пройден?

Дмитрий Пилипенко из LANSOFT предлагает более сдержанный взгляд на проблему:

«Сильнее всего конкуренция ощущалась именно в момент роста, сейчас пиковый рост уже проходит и проблема отчасти теряет былую остроту».

По его словам, ИT-специалисты — далеко не самая проблемная категория сотрудников нефтяных компаний:

«Дефицит молодых кадров куда болезненнее ощущается среди рабочих и инженерно-технического персонала, занятых непосредственно в добыче, — именно туда стоит смотреть, если речь идёт о реальном кадровом вызове для отрасли».

Нефтегазовая отрасль, отмечает эксперт, работает с физическими объектами и природными ресурсами, в то время как банки, телеком или медиа в основном с данными и информацией, поэтому ожидать полной трансформации физического труда в управление цифровыми активами в ближайшие пару десятилетий не стоит.

Три меры, которые помогут нефтегазу не проиграть битву за мозги

Юлия Кузнецова предлагает конкретный план действий по привлечению и удержанию будущих специалистов в отрасли:

1. Работа с имиджем. Необходимо показывать молодёжи не нефтяников в касках на болоте, а современных инженеров, работающих с нейросетями и цифровыми двойниками.
2. Предлагать гибкие форматы работы. Предприятия могут пересмотреть вахтовые графики, дать возможность частичной удалёнки при работе с цифровыми функциями, строить комфортные посёлки, где хочется жить, а не просто пережидать вахту.
3. Объединиться с ИТ-сектором. Вместо жёсткой конкуренции — совместные инвестиции в образовательные программы, создание отраслевых стандартов для гибридных профессий и обмен экспертизой.

«Тогда выигрывают обе стороны: ИT получает надёжного заказчика и полигон для своих решений, а нефтегаз — кадры, которые умеют решать отраслевые задачи. И вот это, на мой взгляд, является самым устойчивым и зрелым решением», — резюмирует г-жа Кузнецова.

Прогноз: кто выиграет?

Что касается конкуренции за таланты, отмечает Дмитрий Пилипенко, то она будет всегда, но правильнее видеть в ней не противостояние отраслей, а обычную конкуренцию конкретных компаний за конкретных специалистов, вне зависимости от того, к какому сектору эти компании формально относятся.

Анна Королёва из SkillStaff настроена более оптимистично. По её словам, сегодня специалисты всё чаще ищут стабильность: бессрочные договоры, социальные гарантии и надёжность работодателя. И нефтегазовый сектор имеет куда больше возможностей предоставить будущим сотрудникам искомое.

Юлия Кузнецова подводит итог:

«Нефтегаз должен научиться растить собственные кадры, причём начиная со школьной скамьи. И выигрывают те компании, которые умеют выращивать таких гибридов внутри, а не только перекупать их на рынке».

Краткие выводы

• Зарплаты сравнялись: нефтегаз и ИТ предлагают сопоставимые доходы (226,4 тыс. против 226,5 тыс. руб.), что меняет расстановку сил.
• Рынок ИТ охлаждается: средние ставки специалистов снизились на 9% за первое полугодие 2026 года, что даёт нефтегазу преимущество.
• Гибридные кадры — ключ к победе: наиболее дефицитны специалисты, понимающие и производство, и цифровые технологии.
• Растить, а не перекупать: устойчивое преимущество получат компании, которые развивают собственные образовательные программы и партнёрства с вузами.
• Сотрудничество выгоднее конкуренции: совместные проекты нефтегаза и ИТ-сектора в подготовке кадров — наиболее зрелое решение.