Эксперт Российского газового общества: «Задача эксперта — наводить мостики между людьми»

Эксперт Российского газового общества Антон Соколов — давний партнёр нашего издания. В своих комментариях он всегда выражает интересную, иногда нестандартную точку зрения, приводит любопытные факты, в своих суждениях опираясь на богатый жизненный и профессиональный опыт. Сегодня мы решили поговорить о его пути в профессию, особенностях корпоративной культуры в российских нефтегазовых компаниях и будущем отрасли.

— Почему вы решили выбрать нефтегазовую отрасль в качестве главного дела жизни? Какие факторы повлияли на выбор вами профессии?

— Начнём с того, что сюда я пришёл уже в довольно зрелом возрасте совершенно из другой сферы. По первому образованию я филолог, занимался я, как мне сейчас кажется, немного отстранёнными вопросами: исследованиями модернистской литературы, немецкого экспрессионизма и английской поэзии 1920–40‑х годов. И делал это достаточно успешно: мой диплом получил награду Министерства образования за лучшую работу гуманитарного цикла. Затем какое‑то время изучал литературу зарубежных стран в аспирантуре.

Хотя я сейчас не работаю по моей первой специальности, но она помогла мне получить должность переводчика во многих международных проектах, в том числе по линии военно-­технического сотрудничества. Пожалуй, самое яркое воспоминание из этого этапа проект — передаточные испытания флагмана индийского флота, авианосца «Викрамадитья». Тогда он ещё носил имя «Адмирал Флота Советского Союза Горшков».

Затем был опыт работы в международной компании Bombardier («Бомбардье»). Начинал в качестве инженера-­переводчика, специалиста по технической документации, но постепенно расширял сферу своей ответственности, стал заниматься отзывными компаниями по безопасности, разработкой обучающих курсов.

— Пока всё действительно достаточно далеко от нефтегазовой отрасли. Почему решили сменить вектор своей карьеры?

— По настоянию супруги решил получать второе образование. Так как всегда был интерес к технологиям и энергетике, выбрал магистратуру Уфимского государственного нефтяного технического университета по направлению «нефтегазовое дело», которую закончил с отличием.

— Тяжело было перестроиться? Всё‑таки учиться в магистратуре, не имея базового технического образования, — серьёзный вызов.

— Конечно, люди, с которыми я вместе учился, в основном были намного моложе меня и более «подкованные». Поэтому я тоже решил не сидеть на месте: расширять свои знания, повышать свой технический уровень, участвовать в различных дополнительных образовательных мероприятиях.

— Не всем выпускникам удаётся после получения диплома получить работу по специальности. Что помогло вам закрепиться в отрасли?

— Моя активность в годы учёбы привела в летнюю школу, которую проводил энергетический центр «Сколково». После её завершения всем участникам предложили участвовать в дальнейших исследованиях. Можно было предложить свою тему или присоединиться к имеющимся группам. Меня заинтересовал коллектив, который планировал заниматься арктической проблематикой. Её возглавлял Роман Олегович Самсонов, очень известный в отрасли человек: управленец с многолетним опытом, академический и полевой исследователь. Во всех организациях, где он работал, он проводил масштабные реформы, давал им новый импульс. Именно он привлёк меня в Российское газовое общество. Я очень горжусь, что работал под его началом, и могу назвать этого человека своим товарищем и другом.

Мы занимались изучением стратегий иностранных государств и блоков в отношении Арктики, один из томов был посвящён деятельности нефтегазовых компаний. Получилось хорошее, очень подробное исследованием, притом, что работали мы на голом энтузиазме. Главной целью было получить новые знания, расширить сферу своей компетенции.
Тогда же мне удалось попасть на лекцию Владимира Александровича Лушпеева. На тот момент он работал в Петербургском филиале Государственной комиссии по запасам.

Удалось перекинуться с ним парой слов, рассказал, что учусь в УГНТУ, занимаюсь исследованиями по Арктике для «Сколково». Владимир Александрович предложил мне поучаствовать в создании онлайн-­курса по ведению бизнеса в арктической зоне Российской Федерации. В процессе мы смогли познакомиться поближе, и, наверное, могу сказать, что сдружиться. И через какое‑то время он предложил вести отдельные дисциплины в Санкт-­Петербургском университете.

Конечно, сначала я сомневался, смогу ли. Начинал с небольших курсов по выбору, а потом ко мне обратились с предложением разработать программу для студентов-­переводчиков с факультета иностранных языков. Стояла цель погрузить их в отраслевую специфику нефтегазового дела, начиная от геологии, заканчивая экологией. Так мне в очередной раз пригодилось филологическое образование.

Тогда же у меня сформировался интерес к проблематике трудноизвлекаемых запасов. К этому меня подтолкнул курс открытых лекций в СПбГУ. Среди спикеров были директор Государственной комиссии по запасам Игорь Викторович Шпуров, блестящий эксперт по ТРИЗ и вопросам разработки месторождений Сергей Евгеньевич Сутормин (к сожалению, его недавно не стало), руководитель Санкт-­Петербургского филиала ГКЗ Максим Александрович Ткаченко.

— А если рассматривать опыт работы в нефтегазовых компаниях? Какие были первые впечатления?

— Если говорить про отраслевые вещи, то начинал я в одном из научно-­образовательных центров, или НОЦ. Один из главных вызовов, с которым пришлось столкнуться, — у нас очень распределённая команда. Мы находились в трёх разных городах, но при этом работали над одним проектом. Какое‑то время ушло на притирание друг к другу, формирование коллектива. Но сейчас понимаем друг друга с полуслова, какие‑то взаимодействия отлажены до автоматизма.

Что ещё меня удивило на первом этапе в нефтегазовых компаниях, это то, как устроен обмен информацией. Складывалось ощущение, что она хранилась в различных подразделениях, как в отдельных контейнерах. В такой дисциплине, как тео-
рия организации, это принято называть «бункерным мышлением», когда каждый владеет какой‑то частью информации, но процесс обмена часто затруднен.

У нашего проекта есть свои экономические результаты, но, мне кажется, главное достижение — это то, что мы сумели изменить мышление людей, запустить это взаимодействие, включить в него все заинтересованные подразделения, сделать этот процесс более плавным, эффективным, удобным для всех. Сначала мы внедряли этот подход в части организации работы с ТРИЗ в отдельно взятом дочернем обществе. А сейчас стараемся распространить его уже на весь периметр компании.

Можно сказать, что здесь пригодились мои навыки переводчика. Тогда я строил мосты между представителями различных культур. А теперь налаживаю взаимоотношения между различными подразделениями, дочерними организациями, подрядчиками.

— Вам довелось поработать как в крупной международной компании, так и в структурах российских ВИНК. Есть какие‑то отличия в корпоративной культуре? Стоит ли в этом отношении ориентироваться на Запад?

— Какой‑то большой разницы я не вижу. В обоих случаях мне повезло трудиться в зрелой поддерживающей своих сотрудников корпорации. Но, конечно, есть свои особенности, потому что по ментальности мы немножко отличаемся.
Так, «Бомбардье» — это хоть международная корпорация, но изначально семейный бизнес, поэтому доступность высшего руководства там достаточно высокая. Как в личном общении, так и в социальных сетях. Естественно, сложно ожидать в российских ВИНК такой же степени открытости. Тем не менее, в крупных российских компаниях есть ряд отличных инициатив, для того чтобы сотрудники в независимости от своего ранга могли получать ответы на свои вопросы из первых рук, доносить свои идеи до руководства. Так что в конечном счёте всё зависит от конкретных людей.

— Как эксперт Российского газового общества вы занимаете активную общественную позицию: даёте комментарии и интервью для СМИ, участвуете в различных конференциях, форумах. Всё это требует времени и сил. Почему считаете эту работу важной? Почему нефтегазовой отрасли необходимо развитое экспертное сообщество?

— Ответ на этот вопрос мне кажется очевидным: эксперты — это как раз та прослойка, которая связывает, выстраивает эти мостики между бизнесом, государством и академическим сообществом, чтобы эти три «шестерни» работали, как единый механизм. Потому что, если они не будут учитывать того, что происходит у соседей, всё это приведёт к поломке большого механизма под названием «нефтегазовая отрасль».

Каждый из этих трёх элементов важен по-своему. Например, без фундаментальных исследований будет деградировать и прикладная наука. Бизнес в таких условиях, может, и будет функционировать, но с гораздо меньшей эффективностью. И говорить о каких‑то блестящих перспективах не приходится.

Если взять следующего участника — государство, то я хочу сказать: слава богу, что мы живём не при анархокапитализме. Надзор за недрами необходим, нужно следить, чтобы работа нефтегазового комплекса не приводила к негативным последствиям с точки зрения экологии, не влияла на жизнь будущих поколений. И, конечно, нельзя забывать про наполнение бюджета. Всё‑таки в нашей стране добывающая отрасль — один из крупнейших налогоплательщиков, поэтому нужно выстраивать взаимодействие между бизнесом и государством так, чтобы от этого выигрывали обе стороны.

И мне представляется, что экспертное сообщество как раз позволяет навести между ними мостики, слушать и доносить друг до друга свою позицию, подсказывать какие‑то решения. В этом я и вижу задачу эксперта.

— Помимо основной работы, вы продолжаете преподавать в вузе. Что для вас преподавание — возможность передать опыт, общение с молодёжью, что‑то ещё?

— Да, сейчас я читаю в СПбГУ отдельные дисциплины корпоративной магистерской программы, как технические, так и предметы, которые дают более широкий контекст для нашей отрасли. Конечно, профессиональные компетенции — это основа, но я считаю, что современный нефтяник должен обладать не только «жёсткими навыками». В годы учёбы в УНГТУ видел некую профессиональную замкнутость. Условно, если ты разработчик, то тебе интересны только вопросы разработки. Или буровик занимается только скважиной, а после того, как её освоили и передали, он про неё забывает.

Эта позиция, безусловно, имеет право на существование, но она мне всегда казалась немного обскурантистской. Всё‑таки я считаю, что нужно интересоваться тем, что происходит в смежных отраслях. Поэтому очень рад, что веду такой предмет, в рамках которого обсуждаем правовые, экономические, а иногда даже политические и исторические аспекты деятельности компаний. Мне кажется очень важным дать своим будущим коллегам более широкий контекст деятельности нашей отрасли.

Например, многие вещи, которые кажутся нам технологическими новинками, на самом деле появились уже давно. В какой‑то момент интерес к ним угас по разным причинам, но сейчас мы к ним возвращаемся. Например, водородная энергетика. Поэтому важно знать историю отрасли.

Пожалуй, главное, что я хочу донести своим ученикам, — это то, что ни один специалист, ни одна отрасль не работает в вакууме. Нужно учитывать то, что было раньше, связи с самыми разными отраслями знаний.

— Как изменился облик российского нефтегаза за те годы, что вы работаете в отрасли? Назовите, пожалуйста, ключевые отличия: было/стало. Какие тренды будут набирать обороты в ближайшие годы?

— Я работаю в отрасли не так долго, но даже за это небольшое время многое поменялось. Какие‑то тренды практически сошли на нет. Я бы выделил то, как менялось отношение к энергопереходу. Это слово перестало быть ругательным, всё‑таки пришло осознание, что это неизбежный процесс, который в принципе сопровождает человечество как биологический вид на протяжении всей его истории. Начиная с собирательства, приручения огня, заканчивая АЭС. То есть мы всегда шли по пути расширения доступных нам источников энергии. И, я думаю, эта тенденция и дальше будет развиваться.

И мне кажется важным, что в будущем будут рождаться всё новые точки соприкосновения между возобновляемой и традиционной энергетикой. Развитие продолжится, система станет более сложной, и это замечательно. Нефть и газ никуда не исчезнут из мирового энергобаланса. Но даже если наступит «дивный новый мир» с безуглеродным будущим, то всё равно у нашей отрасли останется план Б. Потому что без компетенций по бурению невозможно развивать ту же геотермальную энергетику. И опыт, накопленный в производстве водорода, тоже нельзя просто так скинуть со счёта. В общем, я думаю, что нефтегаз будет развиваться дальше и искать новые точки синергии с другими отраслями энергетики.

Беседовал Андрей Халбашкеев
Фото из личного архива Антона Соколова