Каковы перспективы освоения трудноизвлекаемых запасов в России?
Рост доли трудноизвлекаемых запасов (ТРИЗ) — один из ключевых вызовов для российской нефтегазовой отрасли. Если ничего не предпринимать, то рента на месторождениях Западной Сибири может уменьшиться с $47 до $6 за баррель. Такие цифры приводит Минэнерго РФ. Неслучайно, что тема ТРИЗ стала одной из основных для обсуждения на Промышленно-энергетическом форуме TNF и Российской энергетической неделе. Как же российские власти и крупные компании планируют решить эту проблему?
Доля ТРИЗ растёт с каждым годом
На конец 2025 года к ТРИЗ можно отнести около 60% запасов российской нефти, отметил первый заместитель министра энергетики РФ Павел Сорокин. И эта цифра будет только расти. Уже к 2040 году она может достичь 80-85%. Впрочем, это не повод опускать руки, с ТРИЗ вполне можно работать. Конечно, для этого нужна комбинация условий, факторов.
«Первое — это, конечно, технологический стек. Начало 2000-х гг. — это восстановление от хаоса 90-х, внедрение базовых технологий. Мы проехались на советском наследии, той инфраструктуре, которая уже была. Далее пошла эра гринфилдов (Ванкорский кластер), которые также в основном были открыты в СССР. Этому способствовали донастройка фискальной системы и создание достаточных экономических стимулов.
Во второй половине 2010-х мы вступили в этап, когда большая часть крупных месторождений уже запущена, объектов в нераспределённом фонде фактически нет. И всё, что осталось, это либо доразведка и работа с существующей ресурсной базой, либо уход в известные новые провинции, такие как шельф Арктического моря, Сахалин и сателлиты существующих месторождений, Восточная Сибирь», — рассказал Павел Сорокин.
Отдельный вопрос — истощение запасов на действующих месторождениях. В ближайшие 25 лет падение добычи может быть существенным. Ввод новых объектов может частично его компенсировать, но не полностью, отмечают в Минэнерго. Решением может стать увеличение добычи на браунфилдах.
По консервативным оценкам, её можно нарастить на 30-40%. Подобный оптимизм основывается на имеющемся опыте работы со зрелыми объектами. Наиболее яркий пример — Ромашкинское месторождение «Татнефти». Относительно первоначальных оценок там добыли уже двух-, а иногда и трёхкратные объёмы, констатировал Павел Сорокин.
«Месторождения обводняются. Тот же Самотлор — добыча 20 млн тонн нефти, при этом обводнённость — 96%. Условия разработки из года в год ухудшаются. Поэтому у нас нет другого варианта, как развивать новые технологии и стимулирующие механизмы», — подчеркнул первый заместитель председателя комитета Госдумы РФ, президент Российского газового общества Павел Завальный.
Не только нефть, но и газ
Традиционно ТРИЗ ассоциируется с нефтедобычей. Однако в последние несколько лет с этой проблемой вплотную столкнулись и газовые компании.
«Эра сеноманского газа подходит к концу. Мы идём всё глубже, на более плотные залежи и с аномально высокими давлением и температурой. Сейчас в нашем портфеле запасов порядка 10% занимают ТРИЗ, и он продолжит качественно изменяться в течение ближайших трёх лет. Уже сейчас у нас на полке лежат порядка 50 проектов, которые экономически нецелесообразны при текущей фискальной политике», — подчеркнул заместитель председателя правления ПАО «НОВАТЭК» Владимир Кудрин.
Об этом же говорил и Павел Завальный. Так, если в 2010 году добыча «голубого топлива» в Ямало-Ненецком автономном округе составляла 537 млрд м3, то в 2024 году уже 387 млрд м3. При этом объём ТРИЗ газа оценивается в 6 трлн м3.
Владимир Кудрин предупреждает, что если ничего не предпринимать, то уже на горизонте трёх лет страна может столкнуться со снижением объёмов добычи газа. Чтобы этого не допустить, нужно оперативно выделить категорию ТРИЗ для «голубого топлива». Сейчас в отрасли идёт работа над критериями отнесения запасов газа к трудноизвлекаемым.
Что уже сделано и что предстоит сделать для освоения ТРИЗ?
Надо сказать, что работа с ТРИЗ в России началась не сегодня, и даже не вчера. В 2011 году был принят закон о дифференцированном налогообложении с учётом условий разработки (глубина залегания, проницаемость, вязкость), отметил Павел Завальный. Следующим этапом стал переход на НДД для отдельных месторождений. Сегодня на его долю приходится 25% всех нефтегазовых доходов, отметил парламентарий.
Конечный итог этой работы — снижение себестоимости добычи ТРИЗ.
«В рамках федерального проекта «Технологии освоения трудноизвлекаемых углеводородов» мы реализовали порядка 110 технологий. 20 из них легли в основу конструкции, которую мы считаем базовой. За счёт этого мы почти в четыре раза сократили удельную себестоимость при разработке Баженовской свиты. Дошли до уровня, когда этот технологический набор становится самостоятельным конкурентным решением, то есть нам не нужно административно продавливать, чтобы им начали пользоваться», — поделился опытом заместитель начальника департамента по технологическому развитию разведки и добычи ПАО «Газпром нефть» Алексей Вашкевич.
Сроки реализации федерального проекта по ТРИЗ истекают в 2025 году. Как дальше власти планируют поддерживать добычу «трудных» углеводородов? Этими планами на РЭН-2025 поделился Павел Сорокин.
«Следующие 25 лет поделили на три этапа с набором стимулов для каждого. На первом из них, который длится 7-8 лет, мы продолжаем работать на той ресурсной базе, что сейчас есть, с небольшой интенсификацией. Следующие 7-10 лет мы уходим на третичные технологии добычи и начинаем добирать те запасы, которые находятся в сателлитах или более глубоких пластах, нефтяных оторочках. Следующий этап — это работа на шельфе и в новых провинциях, доразведка таймырской нефти и уход на более дальние зоны в Восточной Сибири», — рассказал г-н Сорокин.
Нефтегазовые компании ждут льгот для освоения ТРИЗ
Когда речь идёт о стимулах, первым делом на ум приходят налоговые льготы. Но насколько Минфин готов давать послабления отрасли в текущих условиях?
«Эти дискуссии мы проходили в 2005, 2010, 2017 годах. Каждый раз нам говорили, что добыча вот-вот упадёт, но пока она держится. Это показывает, что при необходимости, когда вступают в силу объективные факторы и нам предоставляют соответствующие обосновывающие материалы, то мы, конечно, умеем находить компромисс. Если есть запасы и технологии, то нефть в любом случае будет добыта, фискальный режим по большому счёту подстраивается под те запасы, что есть на данный момент», — прокомментировал ситуацию статс-секретарь — заместитель министра финансов РФ Алексей Сазанов.
Также представитель Минфина подчеркнул, что нужно тщательно сформулировать ответ на вопрос: что такое ТРИЗ? Так, в ведомстве не считают таковыми скважины с низким дебитом. Ключевым критерием здесь является наличие технологии, например, полимерного заводнения или многостадийного ГРП.
«Наша позиция такова, что если мы будем расширять налоговые льготы, то это надо делать в рамках той рабочей модели, что у нас сейчас уже имеется, расширять и тиражировать практику применения НДД, а не вводить новые адресные вычеты или послабления по НДПИ», — добавил Алексей Сазанов.
Павел Сорокин согласился, что вопрос определения ТРИЗ требует решения.
«Каждый считает, что у него «самый трудный ТРИЗ». Но классификация должна быть динамичной, потому то, что сегодня не относится к трудноизвлекаемым запасам, завтра может перейти в другую категорию», — отметил г-н Сорокин.
В то же время представитель Минэнерго считает, что для компаний важен не только размер льгот, но стабильные правила игры на максимально возможный период. Освоение ТРИЗ — это долгосрочный проект, и в условиях непредсказуемой налоговой нагрузки компании не готовы в него инвестировать. Однако с этой точкой зрения согласны не все.
«Ситуация постоянно меняется и налоговый режим нужно постоянно актуализировать с учётом этого. Поэтому правильно говорить не о льготах для нефтяников и газовиков, а о дифференциации условий разработки месторождений», — предложил Павел Завальный.
Технологии для «трудных» запасов: всё нужное разработаем сами?
Впрочем, помимо предсказуемых фискальных условий для разработки ТРИЗ важно и технологическое развитие. Здесь также остаётся достаточно нерешённых вопросов.
«В перечень критически важного оборудования входит 200-220 позиций. Более 90% мы в том или ином виде уже создали. Следующий этап — это уже не оборудование, а технологии, например, для освоения Баженовской свиты или малых месторождений, которые пока не эффективны, потому что удалены от инфраструктуры. Но они могут заработать за счёт стандартизации, удешевления оборудования и при должном подходе к стимулированию», — отметил Павел Сорокин.
Алексей Вашкевич в качестве одного из главных приоритетов назвал химические методы увеличения нефтеотдачи.
«Если посмотреть энергостратегию, порядка 30% добычи к 2050 году будет идти из этой категории запасов. Для нас это огромный вызов. Ни с точки зрения производства химических реагентов, ни с точки зрения оборудования, ни с точки зрения налоговой регуляторики мы пока к этому не готовы. Сегодня у нас в среднем на тонну добываемой нефти закачивается примерно один килограмм химии.
Чтобы достичь значения КИН (коэффициент извлечения нефти) в 45, этот показатель нужно удвоить. Для этого нужно создать целую отрасль. Необходимо искать форматы взаимодействия, в рамках которых объединяются все усилия и нацеливаются на достижение конкретных целей», — подчеркнул г-н Вашкевич.
Это непростая работа, но результат того стоит. По словам Павла Завального, повышение КИН на 1% в Ханты-Мансийском автономном округе может дать дополнительно 300 млн тонн нефти.
Отдельный вопрос: конкуренция российских разработок с поставками из дружественных стран.
«Несмотря на то, что многие вещи у нас созданы, есть сложности с переходом от единичного промышленного экземпляра к тиражируемому решению, которое приняла отрасль. Здесь сильную конкуренцию составляют коллеги из Китая, это тоже нужно признавать. Заказчик встаёт перед дилеммой: использовать отечественное или более дешёвое китайское, которое по качеству если и хуже, то не настолько, чтобы от него отказываться», — объяснил Алексей Вашкевич.
И всё же большинство экспертов полагают, что ставка на развитие собственных технологий оправдает себя в долгосрочной перспективе. Помимо достижения технологического суверенитета стоит учитывать и мультипликативный эффект: деньги остаются в стране и служат развитию отечественных предприятий.
Подводим итоги: рост доли ТРИЗ в структуре запасов — это решаемая проблема. Более того, у отрасли уже есть опыт преодоления подобных вызовов. Некоторые из этих механизмов, например, расширение периметра НДД, могут дать эффект и в текущей ситуации. Всё это внушает определённый оптимизм относительно перспектив добычи в ближайшие годы.
В то же время нужно учитывать и ряд отличий со знаком «минус» от ситуации начала 10-х гг. Российские компании не имеют доступа к передовым технологиям западных нефтесервисных компаний. Есть сложности и с наполнением федерального бюджета, а значит, если новые льготы и будут вводиться, то их размер вряд ли будет так же велик. Наконец, роль играет и общая неопределённость, из-за которой ВИНК с большей осторожностью подходят к инвестициям в долгосрочные проекты.
Что в итоге перевесит — покажет время. А нефтегазовым компаниям остаётся надеяться, что заявленные государством планы будут выполнены в полном объёме.
