Что ждёт российский экспорт углеводородов в 2026 году?
Несмотря на большие объёмы внутреннего потребления, российские нефтегазовые компании получают основные доходы от зарубежных поставок. Долгое время они играли по понятным и предсказуемым правилам, однако всё изменилось в 2022 году. Из-за санкций сложно прогнозировать объёмы поставок и потенциальную прибыль. Однако в этих условиях ответ на вопрос, что ждёт российских экспортёров в следующем году, приобретает ещё большее значение. О том, что думают по этому поводу эксперты отрасли, читайте в нашем материале.
Языком цифр
Чуть проще прогнозировать объёмы экспорта применительно к нефти, так как здесь существует внешний регулятор в виде соглашения ОПЕК+.
«В 2025 году квоты несколько увеличились, так как участники сделки начали выход из прежних ограничений. Однако к концу года данный процесс затормозился, поскольку на мировом рынке складывается неблагоприятная ценовая конъюнктура, обусловленная превышением предложения над спросом, и, следовательно, дальнейший рост добычи приведёт к ещё большему ослаблению нефтяных котировок. Соответственно, не стоит ждать заметного роста квот ОПЕК+ и российского экспорта в 2026 году», ― отметил доцент Финансового университета при Правительстве РФ Валерий Андрианов.
В свою очередь, генеральный директор ООО «1ОЙЛ Менеджмент» Ирек Хуснутдинов наиболее вероятным сценарием для 2026 года считает стабилизацию или умеренное снижение физических объёмов экспорта при сохраняющемся давлении на экспортную выручку. Ключевым сдерживающим фактором эксперт также назвал решение ОПЕК+ не увеличивать добычу до конца 2026 года.
«После периода смягчения квот альянс, стремясь избежать перенасыщения рынка, переходит к политике стабильности. Для России это означает выход на плато без учёта конденсата на уровне около 9,55–9,57 млн баррелей в сутки. Рост возможен только за счёт газового конденсата, который не регулируется сделкой, но его объёмы недостаточны для значимого увеличения общего экспорта», ― пояснил г-н Хуснутдинов.
В то же время нельзя забывать и о внутренних факторах. По словам директора по развитию инжиниринговой компании ООО «Энергия Плюс» Павла Марышева, структура добычи в РФ быстро деградирует из-за роста доли трудноизвлекаемых запасов. В результате из-за высокой себестоимости отечественным компаниям будет всё сложнее конкурировать на мировом рынке.
«Расширение присутствия российского экспорта на перспективных рынках возможно исключительно в случае снижения или удержания себестоимости на существующем уровне. Для этого необходимо повышать КИН, что требует дополнительных инвестиций. В отрасли сейчас дефицит „свободных денег”, поэтому требуется поддержка от государства.
Например, через фискальные инструменты, в частности расширение целевой группы для налога на дополнительный доход (НДД), снижение НДПИ, оптимизацию налоговой нагрузки на недропользователей. Важно включать в меры поддержки малые и средние компании, поскольку они выполняют важнейшие сервисные функции», ― предложил г-н Марышев.
Впрочем, есть здесь и положительные аспекты. Один из них ― гибкость «теневого флота». По словам проректора по учебной работе и международной деятельности Восточно-Сибирского института экономики и права Михаила Кузьмина, использование альтернативных логистических схем позволяет в значительной степени нивелировать внешние ограничения.
Больше неизвестных в уравнении касается перспектив российского газового экспорта. По оценкам аналитиков «Рексофт Консалтинг» (ООО «Рексофт»), поставки «голубого топлива» за рубеж в 2025 году составили 24,5% от общей добычи газа в стране. При этом трубопроводный экспорт снизился на 4%, отгрузки СПГ ― на 6% год к году.
«Основная причина ― продолжающаяся переориентация новые рынки. Повлияла остановка транзитных поставок в страны Европейского союза через территорию Украины, а на экспорт СПГ ― прекращение отгрузок со среднетоннажных СПГ-заводов „Криогаз-Высоцк” и КСПГ „Портовая” в Ленинградской области в связи с введением санкций США в начале 2025 года.
Ожидаем, что в 2026 году экспорт газа может вернуться к уровню 2024 и достичь 165 млрд м3. Трубопроводные поставки вырастут за счёт среднеазиатского направления (+3,5% год к году), СПГ ― благодаря увеличению отгрузок с заводов „Ямал СПГ” и „Арктик СПГ ― 2” НОВАТЭКа (+6,7% год к году).
С учётом развития Единой системы газоснабжения (ЕСГ) и сохранения спроса на внутреннем рынке добыча может увеличиться на 2% к уровню 2025 года. Негативное влияние на реализацию прогноза может оказать целый ряд рисков, наиболее существенные из которых ― расширение западных санкций на СПГ-газовозы, обеспечивающие отгрузку с заводов на Ямале, и возможное сокращение спроса на голубое топливо со стороны промышленности в случае стагнации или снижения объёмов выпуска продукции», ― объяснил менеджер практики «Стратегия» «Рексофт Консалтинг» (ООО «Рексофт») Сергей Ермилов.
Специалисты консалтинговой компании «Имплемента» предполагают, что экспорт российского газа в 2026 г. будет выше ожидаемых показателей 2025 г. и составит порядка 170 млрд м3.
«Основными причинами роста станет увеличение поставок СПГ (даже несмотря на согласованный странами ЕС запрет на его закупку с середины 2026 г.) после масштабирования текущих логистических схем находящегося в SDN-листе проекта „Арктик СПГ ― 2”, максимизация импорта российского трубопроводного газа Европой накануне вступающего в силу в 2027 г. запрета и продолжение наращивания экспорта в восточном направлении (прежде всего в Китай)», ― перечислила директор по исследованиям ООО «Имплемента» Мария Белова.
В свою очередь, Валерий Андрианов в качестве главной интриги называет вопрос, будут ли ограничены поставки российского газа по трубопроводу «Турецкий поток».
«Напомню, что это единственный оставшийся маршрут поставок в Европу, по которому прокачивается 13–14 млрд м3 в год. В июле Совет ЕС утвердил запрет на транзит российского газа, что может послужить поводом для введения ограничений. Но, скорее всего, в любом случае объём поставок сохранится (ничто не запрещает поставлять газ в ту же Венгрию).
На восточном направлении уже полностью задействована вся имеющаяся трубопроводная инфраструктура: „Сила Сибири ― 1” ещё в конце 2024 года вышла на максимальную проектную мощность в 38 млрд куб. м в год, и новых маршрутов за год не появится. Экспорт СПГ также, видимо, сохранится примерно на текущем уровне ― около 35 млн тонн», ― предположил доцент Финансового университета.
В новом году ― новые санкции?
Конечно, рассуждая о факторах, которые влияют на российские компании, нельзя не сказать о санкциях. Именно внешние ограничения Ирек Хуснутдинов выделяет в качестве главного негативного фактора для отечественных экспортёров.
«Введение блокирующих санкций (SDN) против „Роснефти” и „Лукойла” не только создало операционные сложности, но и усилило ценовой дисконт на российскую нефть, который в конце 2025 года достигал $18–23 за баррель к марке Brent. Хотя в начале 2026 года возможно его сокращение, разрыв останется значимым, напрямую снижая доходность. По оценкам, совокупные потери нефтегазовых доходов бюджета в 2026 году могут составить 1–1,2 трлн рублей из-за санкций и умеренных цен.
Таким образом, экспорт столкнётся с „ножницами”: стабильные или слегка растущие физические объёмы (в основном за счёт конденсата и возможного возобновления экспорта дизтоплива) будут в значительной степени нивелироваться сохраняющимися высокими скидками и ожидаемым волатильным, но невысоким ценовым фоном на мировом рынке. Это превращает борьбу за операционную эффективность из тактической задачи в стратегический императив на 2026 год», ― констатировал гендиректор «1ОЙЛ Менеджмент».
Опрошенные нами эксперты сходятся во мнении, что ожидать послабления ограничений в 2026 году было бы чересчур оптимистично, если не сказать наивно.
«Снижение санкционного давления пока не выглядит реалистичным сценарием, поэтому причин для роста экспорта нет. Наоборот, Европа продолжает реализацию курса на отказ от российских энергоносителей; американские поставщики посредством политического лоббирования продолжают „кормить” Европу дорогостоящими сланцевыми продуктами.
Удержание экспорта на текущем уровне возможно в случае возникновения искусственного дефицита углеводородов, снижения давления со стороны Белого дома на Индию и Китай, укрепления торговых отношений с африканскими странами и государствами АТР», ― отметил Павел Марышев.
По мнению Михаила Кузьмина, в 2026 году очень вероятно введение новых ограничений.
«Основной фокус, как ожидается, сместится с прямых запретов на механизмы их обхода. Мы можем увидеть ужесточение потолка цен, расширение вторичных санкций против судовладельцев и компаний, предоставляющих услуги теневому флоту, а также целевые действия против конкретных судов», ― рассказал г-н Кузьмин.
«К сожалению, вероятность введения новых санкций против российского углеводородного экспорта в 2026 года достаточно высока. В ноябре Европарламент анонсировал принятие как минимум трёх новых санкционных пакетов, которые в том числе будут направлены на ограничение доходов России от экспорта энергоресурсов и теневого флота», ― добавила Мария Белова.
Ирек Хуснутдинов также полагает, что недружественные государства сместят фокус с введения принципиально новых ограничений на ужесточение контроля за соблюдением существующих барьеров и на наложение вторичных санкций.
«Текущий подход западных партнёров можно охарактеризовать как последовательное вытеснение России с отдельных рынков и сегментов. После удара по „Роснефти” и „Лукойлу” наиболее уязвимым направлением становятся поставки в Индию, которая может пойти на сокращение закупок в обмен на торговые преференции с США. Новые санкции, вероятно, будут нацелены на дальнейшее усложнение логистики (например, на теневой флот) и финансовых расчётов», ― отметил гендиректор «1ОЙЛ Менеджмент».
По мнению Павла Марышева, санкционное давление уже достигло своего апофеоза и дальнейшие усилия коллективного Запада по ограничению российского экспорта не будут иметь критического влияния на отрасль.
«Единственная история, которая реально может навредить, — угроза введения вторичных санкций для покупателей российской нефти и газа. Однако это вызов, который лишь стимулирует создание новых обходных путей. С оплатой поставок „мимо” системы SWIFT уже справились, ограничения по логистике — фрахт судов — тоже решили; поэтому создание схемы, которая позволит обойти дополнительные ограничения, — дело техники. Гибкая ценовая политика позволяет российским поставщикам сохранять привлекательность даже на фоне угрозы вторичных санкций», ― высказал мнение г-н Марышев.
Как отрасль адаптируется к трудностям
Другие эксперты также отметили, что российские экспортёры научились работать в условиях внешних ограничений. Михаил Кузьмин выделил здесь три направления:
- формирование теневого флота, приобретение и использование старых танкеров для перевозок, не попадающих под западные страховки и сервисы;
- переориентация потоков, резкий рост поставок в Индию, Китай, Турцию и страны Африки;
- развитие собственной логистической инфраструктуры, инвестиции в судостроение, портовые мощности и отечественные сервисные компании.
Ирек Хуснутдинов, в свою очередь, отметил создание собственных логистических цепочек, неподконтрольных западным компаниям и страховщикам; гибкость экспортной политики, которая выражается в готовности предлагать рекордные дисконты для удержания покупателей в моменты кризисной турбулентности; способность оперативно менять направления поставки нефтепродуктов (например, рост отгрузок дизтоплива в Турцию и Северную Африку в ноябре 2025 года).
«На данный момент существующие ограничения не блокируют экспорт, но существенно увеличивают его стоимость (логистику и страхование) и снижают цену, отрезая Россию от премиальных рынков, сокращая операционную маржу и откладывая инвестиции в долгосрочные проекты», ― резюмировал г-н Хуснутдинов.
Что касается вторичных санкций, то и здесь, скорее всего, найдутся варианты, как их обойти, считает Валерий Андрианов.
«По сути, необходимо пройти тот же путь, который уже был проделан при введении предыдущих рестрикций. К примеру, в начале 2025 года президент Джо Байден перед своим уходом из Белого дома ввёл санкции против ряда танкеров серого флота, вследствие чего „зависла” поставка отдельных партий нефти из РФ. Но в течение нескольких месяцев удалось преодолеть эти препятствия за счёт изменений в логистике и финансовых инструментах. Сейчас, видимо, произойдёт то же самое.
То есть покупатели российской нефти, в первую очередь в Индии, будут использовать схемы, исключающие прямое и явное участие подсанкционных российских компаний, то есть действовать через посредников. Поэтому, думаю, поставки стабилизируются, и дисконты на российскую нефть начнут падать», ― предположил доцент Финансового университета.
Уже не теневой, а альтернативный?
Если говорить о поставках нефти, то здесь в ближайшие годы ключевую роль продолжит играть теневой флот танкеров. Точный его размер неизвестен, оценки экспертов варьируются от 900 до 1500 судов. Исходя из этого, можно предположить, что 15–20% всех перевозок «чёрного золота» находятся в серой зоне.
Несмотря на полулегальный статус кораблей, эксперты не выразили серьёзных опасений по поводу перспектив российских экспортёров.
«Дефицита свободных транспортных мощностей нет: требования к технологичности нефтяных танкеров здесь невысоки, поэтому увеличить объём парка не сложно», ― отметил Павел Марышев.
Более того, по мнению Ирека Хуснутдинова, сейчас идёт процесс трансформации теневого флота из временного решения в альтернативную устойчивую логистическую систему
«Точного порогового объёма, который легализует теневые перевозки, не существует. Решающим фактором является не процент, а формирование замкнутой экономической экосистемы, в которой работают свои правила. Как отмечается в прогнозах на 2026 год, мы наблюдаем чёткое разделение на „свой” и „чужой” флот, схемы страхования и оплаты.
Этот процесс подпитывается спросом со стороны крупнейших экономик, которые готовы покупать санкционные ресурсы, и экономической выгодой для судовладельцев, готовых работать с высокими рисками за соответствующее вознаграждение. Таким образом, теневой флот становится не исключением, а ядром новой параллельной логистики, обслуживающей санкционные потоки не только российской, но и, например, иранской или венесуэльской нефти.
Его уязвимость — в зависимости от политической лояльности ключевых транзитных хабов и доступности специализированных сервисных услуг (например, классификации судов), но по мере расширения географии и накопления опыта формируется новая альтернативная реальность в мировой танкерной логистике. Её сердцевину сегодня образуют российские поставки — наиболее яркое воплощение фрагментации глобального рынка», ― прокомментировал ситуацию г-н Хуснутдинов.
Согласен с тем, что теневой флот может стать постоянной альтернативной системой, и Михаил Кузьмин. Чтобы судовладельцы могли полностью пренебречь санкциями, в «тень» должна уйти критическая масса рынка.
«По нашим оценкам, это 15–20% мирового объёма торговли нефтью. На сегодняшний день российские поставки (около 7–8% мировых объёмов) в совокупности с иранскими и венесуэльскими уже создали достаточный спрос для поддержания жизнеспособности этого параллельного рынка. Дальнейший рост лишь укрепит его позиции», ― отметил эксперт.
Впрочем, прозвучали и более сдержанные оценки.
«Рассматривать переход теневого экспорта в статус альтернативного можно лишь в том случае, если страны, которые накладывают санкции, значительно потеряют вес на мировом рынке. Даже если 50% поставок будет находиться в тени, что маловероятно: судовладельцы будут не готовы пренебречь потенциальными ограничениями. Нужно понимать, что стоимость фрахта судна для теневой эксплуатации значительно ниже, а риски — значительно выше. Поэтому проще и надёжнее работать в официальном сегменте рынка», ― заключил Павел Марышев.
В ожидании «Силы Сибири ― 2»
Так или иначе, но российскую нефть готовы покупать и перевозить. С газом ситуация обстоит сложнее. После резкого сокращения экспорта российского газа в Европу одна из важнейших задач ― перераспределить выпавшие объёмы. За счёт каких проектов это реально сделать?
До санкций львиную долю здесь обеспечивали трубопроводные поставки. По прогнозам ООО «Имплемента», в 2026 году они могут вернуться на уровень 2024 года. Это 119–120 млрд м3 против ожидаемых в 2025 году 115 млрд м3, привела цифры Мария Белова.
Возможный рост, конечно, радует, но для настоящего прорыва нужны серьёзные вложения в инфраструктуру.
«Ключевым потенциальным проектом является „Сила Сибири ― 2” (маршрут через Монголию в Китай). Однако, судя по текущему контексту, широкомасштабные строительные работы в 2026 году следует считать маловероятным сценарием. Проект находится в стадии сложных коммерческих переговоров.
Китайская сторона, обладающая избытком предложения газа на рынке (в том числе за счёт роста импорта СПГ и собственной добычи), не заинтересована в поспешных решениях и будет стремиться к максимально выгодным ценовым условиям.
Более реалистичным сценарием на 2026 год является продвижение проектно-изыскательских работ, подписание отдельных контрактов или начало подготовки инфраструктуры на отдельных участках, но не полноценное строительство магистрали. Таким образом, 2026 год с высокой вероятностью станет периодом подготовки, а не реализации крупных трубопроводных инициатив, что отражает новую логику энергетической безопасности, где гибкость ценится выше долгосрочной инфраструктурной связанности», ― отметил Ирек Хуснутдинов.
Валерий Андрианов также считает, что при самом благоприятном сценарии строительные работы по «Силе Сибири ― 2» начнутся лишь к концу 2026 года. Хорошим результатом стало бы достижение окончательной ясности по срокам, объёмам и источникам финансирования данного проекта, отметил эксперт. Реализация «Силы Сибири ― 2» и «Силы Сибири ― 3» (продолжение газопровода «Сахалин ― Хабаровск ― Владивосток» с шельфовых месторождений «Сахалин‑3») позволит нарастить поставки в Китай до 100 млрд м3 в год (против нынешних 38 млрд м3).
Однако даже в таком случае речь не идёт о полной компенсации потери европейского направления, куда на пике Россия поставляла 140 млрд м3 газа в год, заключил г-н Андрианов.
На фоне некоторого улучшения отношений с США пошли разговоры о возможных поставках по дну Балтийского моря. Но, если смотреть на вещи трезвым взглядом, вероятность этого мала.
«Для осуществления этих планов должно сойтись несколько факторов. Во-первых, политический компромисс, который повлечёт за собой снятие ограничений с российских углеводородов для европейских покупателей. Во-вторых, разрешение имущественных споров вокруг „Северного потока ― 2”. В-третьих, производство дорогостоящих восстановительных работ, объём которых пока даже нет возможности оценить.
Поэтому запуск этого направления под большим вопросом. Единственным функционирующим трубопроводным маршрутом в Европу остаётся „Турецкий поток”, который работает на предельных установленных мощностях — по данному направлению прирост объёма невозможен», ― объяснил Павел Марышев.
Наконец, остаётся рынок Средней Азии, однако здесь не идёт речи о больших партиях, добавил директор по развитию инжиниринговой компании ООО «Энергия Плюс».
Дойдёт ли российский СПГ до покупателя?
Более обширные перспективы открываются перед российскими экспортёрами на рынке сжиженного природного газа.
«Именно СПГ, а не новые магистральные трубопроводы, является ключевым инструментом в среднесрочной перспективе. Роль сжиженного газа критически возрастёт в силу его гибкости: он не привязан к фиксированным маршрутам и может поставляться на любые рынки с соответствующей инфраструктурой», ― подчеркнул Ирек Хуснутдинов.
Впрочем, эксперт признаёт, что есть здесь и свои сложности. В первую очередь это сохраняющаяся технологическая зависимость. Из-за санкций российские компании потеряли доступ к критическим технологиям и оборудованию для сжижения. Всё это привело к задержке в реализации крупных проектов, таких как «Арктик СПГ ― 2» или расширение «Сахалина‑2».
Далее нужно учитывать логистические ограничения: экспорт СПГ требует специализированного флота и терминалов отгрузки, на создание которых нужно время и инвестиции.
Наконец, этот рынок является высококонкурентным, российским компаниям придётся соперничать с поставщиками из США, Катара и Австралии.
«Преодоление этих ограничений возможно только путём параллельного развития нескольких направлений: ускорения программ импортозамещения в области технологий сжижения, наращивания собственных мощностей по строительству газовозов и фокусировки на нишевых рынках или проектах совместно с ключевыми партнёрами, такими как Китай. Кроме того, важным фактором станет развитие внутренних компетенций в области проектирования и управления полным циклом СПГ-проектов в арктических условиях. Без прогресса по этим направлениям существенное перераспределение газовых потоков останется труднодостижимой стратегической задачей», ― резюмировал Ирек Хуснутдинов.
Михаил Кузьмин также считает СПГ главным драйвером роста, но добавляет, что его потенциал в среднесрочной перспективе ограничен.
«Мощности завода „Сахалин‑2” уже загружены, запуск „Арктик СПГ ― 2” столкнулся с задержками из-за санкций, проекты в порту Усть-Луга находятся на ранних стадиях. Чтобы преодолеть эти инфраструктурные ограничения, нужно ускорить строительство СПГ-заводов среднетоннажного класса на Дальнем Востоке и в Арктике и развивать газотранспортную систему на востоке страны, в частности, для снабжения новых терминалов», ― отметил г-н Кузьмин.
Напомним, что в РФ на государственном уровне поставлена задача нарастить производство СПГ до 100 млн тонн к 2030 году. Впрочем, есть сомнения в успешности реализации этих планов. Главная причина, конечно, ― санкции.
«Прежде всего ― отсутствие достаточного количества газовозов, ранее их планировали покупать в Южной Корее. И в 2026 году ждать какого‑либо прорыва тут вряд ли стоит. По крайней мере, новые мощности по сжижению в столь короткие сроки в России введены не будут.
Ситуация осложняется тем, что на горизонте 2030 года в мире будет пущен ряд СПГ-заводов, по которым уже принято окончательное инвестиционное решение (то есть они находятся в более продвинутой стадии реализации, чем российские проекты).
За счёт этого серьёзно вырастет предложение сжиженного природного газа, обострится конкуренция и упадут цены. На этом фоне создавать новые мощности в России будет проблематично», ― резюмировал Валерий Андрианов.
Кто, если не Китай или Индия?
Пока по большому счёту переориентация экспортных потоков заключается в смене европейского вектора на азиатский.
«Если мы говорим об экспорте нефти, то сегодня на Китай и Индию приходится более 70% российских поставок», ― привела цифры Мария Белова.
А что же другие варианты? Михаил Кузьмин выделяет ещё несколько перспективных направлений.
Во-первых, это страны Юго-Восточной Азии (Индонезия, Малайзия, Вьетнам).
Во-вторых, государства Африки (Египет, Алжир, Марокко и т. д.).
В-третьих, Латинская Америка.
Все эти регионы отличает растущая экономика, а значит, и потребность в энергии. Но ожидать прорыва на каком‑либо из этих направлений уже в 2026 году не стоит.
«Эти рынки не смогут одномоментно поглотить объёмы, сопоставимые с европейскими. Речь будет идти о постепенном, пошаговом наращивании присутствия. В 2026 году можно ожидать роста поставок в эти регионы на 5–10 % от текущего (довольно низкого) уровня, в первую очередь за счёт поставок СПГ и нефтепродуктов», ― резюмировал г-н Кузьмин.
Мария Белова в качестве альтернативного покупателя «чёрного золота» видит Турцию и страны Юго-Восточной Азии. Впрочем, и здесь есть свои ограничения.
«Турция уже находится под давлением США и ЕС за нефтяное сотрудничество с РФ. К тому же ёмкости этих рынков несопоставимы с индийским спросом (российский морской экспорта нефти в Индию в 2024 г. составлял 75 млн т)», ― отметила директор по исследованиям «Имплемента».
Что касается газового рынка, то, по мнению Марии Беловой, российский СПГ будет пользоваться спросом в небольших странах АТР, которые являются новыми игроками на этом рынке, и в некоторых государствах Ближнего Востока, например в Кувейте.
В свою очередь, Павел Марышев напоминает, что рынок СПГ входит в стадию профицита после ввода новых мощностей в США и Катаре в начале 2026 года.
«На фоне повышенного предложения потребители будут требовать ценовой дисконт. Поэтому даже перспективные рынки Юго-Восточной Азии и АТР станут менее привлекательными для российского экспорта. Тем более существуют объективные технологические барьеры в виде дефицита танкерного флота.
Поэтому единственным направлением, которое может оказать существенное влияние на объём экспорта, остаётся Африка: регион динамично развивается и в перспективе потребует дополнительных поставок. Однако пока экспортные перспективы ограничиваются минорными партиями в Египет.
Проблема в том, что континент сам является нефтегазоносным, поэтому экспорт технологии, оборудования и компетенций — более перспективное направление. Таким образом, новые рынки сбыта для российских углеводородов сложно найти», ― заключил г-н Марышев.
О том, что полноценную замену Китаю и Индии подыскать в принципе невозможно, говорит и Валерий Андрианов, поскольку именно эти государства являются как самыми ёмкими экспортными рынками, так и мировыми драйверами спроса на энергоресурсы.
В то же время отказываться от поиска новых покупателей не стоит, убеждён Ирек Хуснутдинов.
«Объёмы на каждом из этих направлений в 2026 году будут несопоставимы с китайскими или индийскими и могут в сумме измеряться десятками миллионов тонн в нефтяном эквиваленте, а не сотнями. Их стратегическая ценность — не в мгновенном замещении выпадающих объёмов, а в построении сети устойчивых диверсифицированных связей.
Об успехе этой стратегии будут судить не по разовым поставкам, а по заключению долгосрочных контрактов и созданию для них стабильной логистики. Именно это в перспективе не только снизит структурную зависимость, но и превратит манёвренность в ключевое конкурентное преимущество в условиях перманентной нестабильности.
Турция уже играет роль не только покупателя, но и важного транзитного перекрёстка для нефтепродуктов и газа. В 2026 году можно ожидать консолидации её роли и, возможно, роста закупок российского голубого топлива по гибким схемам, особенно если будет достигнута договорённость о создании газового хаба», ― отметил гендиректор «1ОЙЛ Менеджмент».
Подведём итоги. По словам Михаила Кузьмина, к 2026 году российская нефтегазовая отрасль окончательно закрепится в новой парадигме.
«Её характеризуют: высокая стоимость логистики, зависимость от теневого флота, стратегическая ориентация на Азию и ставка на СПГ как на драйвер роста газового экспорта. Прорывных достижений в этот период ждать не приходится ― главной задачей станет эффективное управление текущими активами и планомерное, несмотря на санкции, развитие инфраструктуры для закрепления на новых рынках», ― заключил проректор ВСИЭП.
В свою очередь, Ирек Хуснутдинов полагает, что 2026 год не сулит возврата к прежним количественным показателям или простым операционным моделям. Вместо этого отрасль окончательно вступает в фазу зрелой адаптации к структурным ограничениям.
«Ключевым вызовом становится не физическая возможность экспорта, а его экономическая целесообразность и стратегическая устойчивость. Успех будет измеряться не столько миллионами тонн, сколько способностью минимизировать издержки, диверсифицировать риски и выстроить новые устойчивые цепочки создания стоимости в рамках всё ещё формирующейся альтернативной логистической и рыночной архитектуры», ― резюмировал гендиректор «1ОЙЛ Менеджмент».
Слово экспертам
Павел Марышев, директор по развитию инжиниринговой компании ООО «Энергия Плюс»
«Европейское направление для российского сжиженного природного газа постепенно перекрывается. Запрет на оказание перевалочных услуг СПГ-танкерам в портах ЕС значительно снижает мобильность поставок. Поэтому следует рассматривать другие направления для наращивания экспорта: Китай, страны АТР и Африку, в частности Египет. Для эффективного присутствия на рынке АТР необходимо расширять флот СПГ-танкеров класса Arc7: для круглогодичной навигации по Северному морскому пути простых судов недостаточно.
Проблема в том, что монополистом на рынке является Южная Корея, которая не готова в условиях санкционной действительности продавать или отдавать под фрахт свои СПГ-танкеры. Единственный российский производитель такого рода кораблей — судоверфь „Звезда” — пока не успевает создавать суда ледового класса в необходимом объёме: существует ряд критически важных технологий и оборудования, которые не получается заместить или воспроизвести самостоятельно.
Таким образом, для развития экспорта сжиженного газа технологический аспект в части логистических цепочек является ключевым. Поэтому ожидать заметного роста поставок российского газа на мировой рынок СПГ не следует».
Мария Белова, директор по исследованиям ООО «Имплемента»
«Отечественный нефтегаз в значительной мере адаптировался к уже введённым ограничениям путём переориентации на новые рынки сбыта, развития внутреннего производства и импортозамещения, поиска новых логистических путей и партнёров, а также диверсификации схем расчётов.
Однако санкции всё же ограничивают возможности российских экспортёров углеводородов. Это уже упомянутый будущий запрет на поставки газа в ЕС, ограничения на финансовые операции и доступ к международным финансовым системам, экспортный контроль и запрет на поставки технологий, ограничения на страхование и фрахт и вторичные санкции, к которым начали прибегать некоторые страны, наказывая компании, якобы участвующие в обходных схемах экспорта запрещённых товаров и технологий в Россию».
Михаил Кузьмин, проректор по учебной работе и международной деятельности Восточно-Сибирского института экономики и права
«Увеличение трубопроводных поставок в 2026 году будет умеренным. Речь идёт о наращивании мощностей существующих маршрутов, таких как „Сила Сибири” (в рамках контракта с КНР), и возможном увеличении транзита через Казахстан.
Что касается проекта „Сила Сибири ― 2”, его судьба остаётся под вопросом. Переговоры идут сложно, китайская сторона демонстрирует жёсткую позицию. Вероятность начала полномасштабного строительства в 2026 году я бы оценил как 50/50. И даже в случае положительного решения физические поставки по этому маршруту стартуют не раньше начала 2030‑х годов».
Валерий Андрианов, доцент Финансового университета при Правительстве РФ
«Фактически все возможные санкции уже введены. Из новых мер можно ожидать разве что распространение Евросоюзом тех мер, которые сейчас действуют в связке с „потолком цен”, на все поставки российской нефти. Иными словами, речь идёт о тотальном запрете на участие европейских компаний в перевозке и страховании нефтяных грузов из РФ.
Но Россия и её контрагенты и так не соблюдают потолок цен ― они не прибегают к услугам европейцев, а задействуют суда теневого флота и привлекают страховые компании из РФ и дружественных стран. Поэтому данная мера вряд ли окажет какое‑либо влияние на наш нефтяной экспорт».
Ирек Хуснутдинов, генеральный директор ООО «1ОЙЛ Менеджмент»
«Прогноз на 2026 год для российского нефтегазового экспорта определяется тремя фундаментальными противоречиями: между стабильным объёмом и снижающейся доходностью, успешной тактической адаптацией и растущими стратегическими издержками, необходимостью в гибкости и объективными ограничениями инфраструктуры. Год станет не временем прорывов, а этапом консолидации, когда отрасль будет вынуждена отстраивать и отлаживать новую, более сложную и затратную модель работы.
Ключевым итогом периода станет не количественный рост, а качественное укрепление принципиально иной операционной реальности. Её контуры — фрагментация глобального рынка, смещение приоритета с инфраструктурной связанности на логистическую манёвренность и поиск рентабельности в условиях перманентного давления».
Текст: Андрей Халбашкеев
